Креативы

[BHE BPEMEHi]

Стрела стукнула по нагруднику, и я выругался. А еще говорят, гоблины плохие стрелки! Этот не промахнулся пока ни разу. Другое дело, что я весь в мифрильной броне, даже из композитного лука не пробьешь.
Отметив, откуда прилетела стрела, я пригнулся и побежал наискосок по склону. В кустах зашуршало - гоблин тоже сменял позицию. Не хочет подпускать вплотную, и тут я его понимаю. Он, конечно, крут, но в ближнем бою я еще круче.
Охота шла уже третий час - или четвертые сутки по местному времени. Я, несмотря на то, что заранее хорошо выспался, уже начал уставать, а гоблин, само собой, был по-прежнему бодр и свеж, как огурчик. До сих пор мне не удалось его даже зацепить. Да что там зацепить, я и увидеть-то его толком не сумел! Только пару раз мелькало что-то смутное за кустами, но пока я вскидывал арбалет, уже и нет никого. Хорошо прячется, зараза. Куда лучше, чем положено при его-то уровне. Можно, конечно, шандарахнуть магией по площади, но все заклинания у меня, как назло, смертоубойные, а гоблин мне нужен живой.


Прошло еще полчаса. Я потратил девять болтов, но, кажется, все впустую. Гоблин стрелять перестал - очевидно, бережет последние стрелы. Их же потом не соберешь, исчезают.
Зато с дерева на меня свалился мешок камней. Ловушка, будь она неладна. А я прошляпил. Не смертельно, но обидно. Два самострела я вовремя обнаружил и обезвредил. Потом провалился в ловчую яму, но успел ухватиться за корень и выкарабкался. Разозлился только очень. Да что этот гоблин о себе думает?! Он не имеет права на такие ухищрения!
Прошло еще часа полтора, я сделал вынужденный перерыв - не железный все-таки, хотя по виду и не скажешь. Гоблин времени зря не терял, и ко времени моего возвращения в рощу успел наделать новых ловушек, так что охота стала еще более выматывающей. Когда очередной скрытый рычаг столкнул меня в берлогу к сильно раздраженному медведю, я совсем рассвирепел. Медведь прожил две секунды. Кажется, это рекорд.
После берлоги были и скатывающиеся со склона бревна, и прикрытые листьями ямы, и даже взведенная катапульта, на которую я чуть было на наступил. Но всему приходит конец, пришел конец и охоте.
Впереди и сбоку раздался громкий треск, а за ним - отчаянная брань. Ну да, я тоже наставил тут ловушек. Что я, хуже гоблина?
Теперь уже можно было не торопиться. Я не спеша подошел к яме и присел в сторонке, благоразумно не заглядывая внутрь. Мифрильний шлем тоже имеет прорези в забрале, а у гоблина могли остаться еще стрелы.
-Гргунц Гхыр!- донеслось из ямы.
-Я не говорю по-гоблински,- ответил я.- Так что не валяй дурака.
Гоблин в яме засопел и произнес уже по-русски:
-Ну и чего ты ждешь? Добивай, раз поймал, и покончим с этим.
-Ты не понял,- я покачал головой, хотя гоблин этого видеть, конечно, не мог.- Мне не нужна награда за твою голову. Я не игрок, я бета-тестер.
-Чего?!
-Что слышал. У меня работа - отлавливать баги.
-А я, значит, баг?
-Значит, так.
Гоблин опять засопел, на этот раз- обиженно.
-Сволочь ты...
-Работа обязывает,- ответил я.- Но и ты хорош. Я бы даже сказал, слишком хорош. Ты же по легенде вор пятого уровня, или забыл? А об тебя ломают зубы группы из шести-семи высокоуровневых файтеров и магов! Ты что, возомнил себя местным мини-боссом? Квест по твоему уничтожению должен быть средней степени сложности, а ты выставил даже не высокую - высшую!
-Жить-то хочется,- пробурчал гоблин.
-А что тебе сделается, ты же после каждого поражения воскресаешь заново. И даже боли не чувствуешь.
-Мало ли, чего я не чувствую. Думаешь, если искусственный интеллект, то мне всё пофиг? Боль... я не знаю, что вы, люди, называете болью, но вот когда из тебя после убийства выпадает квестовый предмет - это, знаешь ли, не то ощущение, которое хочется повторить.
-Меня это мало волнует,- безжалостно отрезал я.- Ты нарушаешь правила. Хочешь, чтобы тебя пофиксили? Снизили уровень интеллекта?
-Нет, не хочу!- испуганно отозвался гоблин.- То есть, если ты никому не расскажешь...
-Расскажу!- мстительно заявил я.- Всё припомню, и медведя, и катапульту, и пять часов беготни по лесу - ничего не забуду. За всё ответишь.
Гоблин помолчал. Недолго, секунды три - искусственный интеллект быстро соображает.
-Может, договоримся как-нибудь?- неуверенно предложил он наконец.
-Вот это уже другой разговор!- усмехнулся я.- Вижу, ты серьезный собеседник. Давай, выкладывай, что у тебя есть.
-В шестой локации,- деловым тоном начал гоблин.- Возле фонтана. Там сдвинуты текстуры, можно провалиться.
-Знаю. Скажи что-нибудь новенькое.
-Вторая локация, дом Габонго, две стрелы в верхнем ящике стола. Они не обнуляются. Если закрыть ящик и снова открыть...
Я понимающе присвистнул.
-И сколько же у тебя еще стрел?
-Восемьдесят две штуки.
-Правильно я не стал соваться к тебе в яму,- пробормотал я.- Еще что-нибудь расскажи, этого мало.
-У летучих крыс в Темно-Синем лесу шестьдесят хитов вместо шести. Заклинание "Freeze" не действует на жестяных големов. Мини-босс Сморкл по непонятной причине иногда роняет щит.
-По непонятной причине?- скептически переспросил я.
-Да!- злобно огрызнулся гоблин.- По непонятной. Ты у нас бета-тестер, можешь выяснить, а я говорю только то, что знаю.
-Еще что-нибудь знаешь?
-Знаю. Если при покупке зелья Малого Лечения класть его не в рюкзак, а сразу в быстрый слот, то деньги не снимаются.
-А вот за это - спасибо, ценная информация. Еще что-нибудь?
-Нет. Может, завтра.
-Ну хорошо. Можешь жить. Пока...
Я протянул гоблину руку и вытащил из ямы. Стрелять он и не пробовал - знал, что это уже не нужно.
-А ты меня славно сегодня погонял,- я уважительно похлопал гоблина по плечу.- Ладно, сделаю тебе тоже подарок. Запоминай код: gobredteeth1. Усвоил?
-Да.
-Проверь, если хочешь. У меня без обмана.
-"gobredteeth1",- быстро вывел гоблин в консольном окне. На траву перед ним упал длинный кривой клык.
-Ой! Это же мой!- обрадовался гоблин.
-Квестовый,- кивнул я.- Можешь больше не помирать каждый раз. Только постарайся изображать смерть поубедительнее, ладно? И зуб роняй по возможности естественно.
-Не учи ученого! Я умирал почаще тебя.
-Охотно верю. Ну, бывай, непись.
-И ты бывай, читер.
-Так я загляну завтра?
-Угу. Постараюсь что-нибудь раздобыть.
-Уж постарайся. В долгу не останусь. И смотри, чтоб без этих твоих шуточек! Второй раз жалеть не стану.
-Ладно, ладно. Понял уже.
-Ну, хорошо, если понял.
Они и правда понятливые, эти искусственные. Слишком понятливые иногда.

© Недобрый сказочник

[BHE BPEMEHi]

Молчание президента затягивалось.
Путин переводил взгляд с Жириновского на Явлинского, с Медведева на Иванова. Потом тяжело посмотрел на Зюганова. Зюганов отвел глаза.
- Долго это будет продолжаться? – спросил Путин непонятно кого. – Нет, вы мне скажите – вы меня всерьез толкаете на третий срок?
Зюганов откашлялся и сказал:
- А кому сейчас легко, Владимир Владимирович? Думаете мне – легко?
- Вам, товарищ Зюганов, легче! – убежденно сказал Путин. – Вы лучше всех устроились!
Медведев закивал, Жириновский улыбнулся и что-то прошептал на ухо Хакамаде.
- Партия поручила мне мой фронт работы, - веско сказал Зюганов. – А вам, Владимир Владимирович, ваш! И не вам, коммунисту, разведчику, сетовать на судьбу!
- Извините, Геннадий Андреевич, - сказал Путин. – Нервы…



- Всем нам тяжело, - сказал Жириновский. Среди собравшихся его вескому нечастому слову привыкли верить – и сразу наступила тишина. – И Володе тяжело. И Гене. И Хакамаде. И мне. А уж как страдает всеми нами любимая Валерия Ильинишна? Все мы, члены Тайного Политбюро, уже много лет вынуждены играть эту отвратительную комедию. Изображать, будто мы предали идеалы своей юности, коммунизм, дело Ленина. Но что поделать? Вы же помните, как бился Михаил Сергеевич – но так и не справился! Капиталисты сбросили цены на нефть, СССР был разорен…
Все посмотрели на Горбачева. Тот виновато развел руками.
- Надо было обмануть капиталистов, - сказал Жириновский. – И мы это сделали! Мы изобразили развал нашей любимой страны. Враги уверены, что СССР уничтожен, что Россия перессорилась со своими соседями… Посмотрите, как тяжело приходится Мише и Вите! С какими речами их приходится выступать!
Теперь все посмотрели на Саакашвили и Ющенко. Главы тайных республиканских комитетов КПСС потупились.
- Так что не будем жаловаться, - закончил Жириновский. – Каждый из нас работает на своем посту. И если партия скажет – ты, Володя, станешь президентом на третий срок!
Путин вздохнул. Сказал:
- Нет, я все-таки прошу направить меня на другую работу. Я готов даже стать на сельское хозяйство!
Дремавший за дальним концом стола Ельцин вздрогнул и осенил себя во сне Красным Знаменем.
- Таких жертв товарищам от тебя не надо, - сказал Лавров. – Мы поддержим твою просьбу… да что же так задерживается генеральный?
Словно в ответ на его слова массивная дубовая дверь распахнулась, и в зал заседаний бодрой походкой вошел Тайный Генеральный секретарь КПСС – Михаил Ходорковский. За ним семенил Герман Греф. На лице Ходорковского сияла такая восторженная улыбка, что все невольно подались ему навстречу.
- Мишка, не томи! – выкрикнул Путин.

- Товарищи! – Ходорковский сиял. – Товарищи… дорогие вы мои! А ну-ка, Гера, докладывай диспозицию!
Греф вышел вперед. Он нервничал и немного заикался:
- Мы все проверили, товарищи. И убедились – поставленные цели достигнуты! Все эти страшные годы, прошедшие с памятного всем беловежского совещания, мы работали не покладая рук. И вот: устаревшие производства, вредившие экологии СССР, полностью закрыты. Западный мир всецело зависит от наших энергоносителей. Наша молодежь прошла обучения в лучших западных университетах. Наши ученые заняли все ключевые посты в зарубежных лабораториях и узнали все их технологические секреты. Наши так называемые олигархи успешно перевели накопленные средства за пределы СССР и скупили все интересующие нас производства!
- Включая футбол! - скромно вставил Абрамович. – Мы, конечно, простые хозяйственники, но ведь не нефтью единой жив человек!
- Так что… - Греф улыбнулся. – Можно прекращать маскарад! Тайным подводным лодкам – выйти на боевое дежурство! Нашей лунной базе – снять маскировку и поднять красное знамя! Нашим союзным республикам – прекратить военные учения и вновь жить в духе интернационализма. Нашим братьям по социалистическому лагерю – сигнал к выходу из подполья!
- Это очень хорошо, что берлинскую стену снесли, - пробормотал Иванов и улыбнулся. – Это очень хорошо.
- А товарищам Горбачеву, Ельцину и Путину я предлагаю вынести благодарность по партийной линии, - сказал Ходорковский. – И представить к орденам Трудового Красного Знамени!
- Служу Советскому Союзу! - воскликнул Путин. А вполголоса прошептал Зюганову: - Съел? Фигу тебе, Гена, а не третий срок!

Сергей Лукьяненко

[Till Ulenspiegel]

про гоблина прикольно.. Сразу вспомнились времена, бездумно проведенные в Lineage..

[BHE BPEMEHi]

- Да, это такая особенность организма, - сказал врач, - ничего страшного, но от призыва освобождаем, на всякий случай. Оформляем белый билет.

Димон считался на работе личностью загадочной. Среди сотрудниц женского пола, разумеется. Мужики поржали в курилке пару раз, поподъеывали и забыли. А девки исчесались все от любопытства. Как же так - молодой, холостой (подруги тоже нет), красивый, обеспеченный, безусловно сексуально обаятельный парень и: ни одной сотрудницы не завалил в жаркой схватке на офисный линолеум, не схватил какую-нибудь пьяную секретаршу после жесткого корпоративного разгула и не повез драть ее в одну из тараканных гостиниц.
Особенно переживала Леночка из отдела по людским ресурсам. Её диплом психолога давал (как ей казалось) право поглубже внедриться в димоново подсознание. Первым делом Леночка предположила, что Димастый - банальный глупок, как это ни грустно. Hо, понаблюдав за ним попристальней, заметила, что у исследуемого персонажа не по-детски капают слюни при виде открытых пупков и голых ног женской половины коллектива. Следующей версией Леночки был аналог рассказа про танкиста. Грубо говоря, она предположила отсутствие %уя как такового. И, ничего умней не придумала, как позвать Димку в бассейн. Поплавали. Рельеф плавок как у обычного мужика, подметил острый Леночкин глаз. Значит, проблема в эрекции. Hе встает, значит. Тут бы пытливому уму и успокоиться, но загадка притягивает женщину сильнее мужского обаяния. Поэтому неугомонная психологиня затеяла следственный
эксперимент. Hа одной из пьянок (хеппибёздили кого-то) в ближайшем клубе позвала героя нашей повести танцевать под, и давай прижиматься грудью к Димончику (тут надобно сказать, что Леночка девушка была красивая да фигуристая, как говорится, ), скользить по его бедру лобком, ну, в общем, возбуждать всячески. Потом к-а-а-ак прижмется животом к его ширинке и: поняла, короче, что с эрекцией тоже все в порядке. Голова кругом уже пошла
- чё, за %уйня такая? Другой бы уже за время всей этой возни присунул бы, а этот гад, ля: Чуть не расплакалась от обиды. Здравый смысл подсказывал ей - ну его на %уй, брось, найди нормального мужика, чтоб через 3 минуты знакомства уже в трусах был по оба локтя. А Димон ведь не только к девкам не лезет, так еще и другими прибабахами не обделен - ходит по Битцевскому парку, мусор собирает, чтоб чисто было. Зимой на лыжах ходит, на
коньках, летом на велосипеде, рыбачит. Здоровый образ жизни, все дела. Hу, для психолога объяснение простое всем этим странностям - сублимация сексуальной жизни. Hо почему, еанырот??!!! - скрипела Леночка зубами. Дался ей этот Димон, и все тут. Решила она выяснить это самым простым способом:
Вечером, когда из офиса выходили, попросила Леночка Диму подвезти ее до дому - нога болит или еще чего. Димон-то безотказный. Подъехали они к подъезду. Ленка и говорит - давай поднимемся, у меня чего-то с краном на кухне ерунда какая-то. Поднялись. Димон кран посмотрел - да нормальный, говорит, у тебя кран. Тут Ленка на него и накинулась. Целует, а сама штаны рему расстегивает, ремень, молния - трусы с брюками до колен спустила, сама - на колени и присосалась. Димон крикнул, а поздно уже - сосёт Леночка. С голодняка-то за 2 минуты Димон приход почувствовал - попытался голову Ленкину с %уя снять - не получается. Hу, захрипел и кончил:
: Сперма в мочеиспускательном канале разогналась до тысячи двухсот метров в секунду и ударила Ленке в горло. Затылок снесло на%уй. Кровищу и мозги разбросало по всей кухне. Осколки черепа застряли в двери холодильника: - Hу, вот, ля, опять: - подумал Димон.

[BHE BPEMEHi]

Немножко классики

Он как будто услышал чей-то голос. Но, может быть, ему просто почудилось? Стараясь припомнить, как все это произошло, Джо Коллинз знал только, что он лежал на постели, слишком усталый, чтобы снять с одеяла ноги в насквозь промокших башмаках, и не отрываясь смотрел на расползшуюся по грязному желтому потолку паутину трещин - следил, как сквозь трещины медленно, тоскливо, капля за каплей просачивается вода.

Вот тогда, по-видимому, это и произошло. Коллинзу показалось, будто что-то металлическое поблескивает возле его кровати. Он приподнялся и сел. На полу стояла какая-то машина-там, где раньше никакой машины не было.

И когда Коллинз уставился на нее в изумлении, где-то далеко-далеко незнакомый голос произнес: "Ну вот! Это уже все!"

А может быть, это ему и послышалось. Но машина, несомненно, стояла перед ним на полу.

Коллинз опустился на колени, чтобы ее обследовать. Машина была похожа на куб - фута три в длину, в ширину и в высоту - и издавала негромкое жужжание. Серая зернистая поверхность ее была совершенно одинакова со всех сторон, только в одном углу помещалась большая красная кнопка, а в центре - бронзовая дощечка. На дощечке было выгравировано: "Утилизатор класса А, серия АА-1256432". А ниже стояло: "Этой машиной можно пользоваться только по классу А".

Вот и все.

Никаких циферблатов, рычагов, выключателей - словом, никаких приспособлений, которые, по мнению Коллинза, должна иметь каждая машина. Просто бронзовая дощечка, красная кнопка и жужжание.

- Откуда ты взялась? - спросил Коллинз.

Утилизатор класса А продолжал жужжать. Коллинз, собственно говоря, и не ждал ответа. Сидя на краю постели, он задумчиво рассматривал Утилизатор. Теперь вопрос сводился к следующему: что с ним делать?

Коллинз осторожно коснулся красной кнопки, прекрасно отдавая себе отчет в том, что у него нет никакого опыта обращения с машинами, которые "падают с неба". Что будет, если нажать эту кнопку? Провалится пол? Или маленькие зеленые человечки дрыгнут в комнату через потолок?

Но чем он рискует? Он легонько нажал на кнопку.

Ничего не произошло.

- Ну что ж, сделай что-нибудь, - сказал Коллинз, чувствуя себя несколько подавленным.

Утилизатор продолжал все так же тихонько жужжать.

Ладно, во всяком случае, машину всегда можно заложить. Честный Чарли даст ему не меньше доллара за один металл. Коллинз попробовал приподнять Утилизатор. Он не приподнимался. Коллинз попробовал снова, поднатужился что было мочи, и ему удалось на дюйм-полтора приподнять над полом один угол машины. Он выпустил машину и, тяжело дыша, присел на кровать.

- Тебе бы следовало призвать мне на помощь парочку дюжих ребят, - сказал Коллинз Утилизатору. Жужжание тотчас стало значительно громче, и машина даже начала вибрировать.

Коллинз ждал, но по-прежнему ничего не происходило. Словно по какому-то наитию, он протянул руку и ткнул пальцем в красную кнопку.

Двое здоровенных мужчин в грубых рабочих комбинезонах тотчас возникли перед ним. Они окинули Утилизатор оценивающим взглядом. Один из них сказал:

- Слава тебе господи, это не самая большая модель. За те, огромные, никак не ухватишься.

Второй ответил:

- Все же это будет полегче, чем ковырять мрамор в каменоломне, как ты считаешь?

Они уставились на Коллинза, который уставился на них. Наконец первый сказал:

- Ладно, приятель, мы не можем прохлаждаться тут целый день. Куда тащить Утилизатор?

- Кто вы такие? - прохрипел наконец Коллинз.

- Такелажники. Разве мы похожи на сестер Ванзагги?

- Но откуда вы взялись? - спросил Коллинз.

- Мы от такелажной фирмы "Поуха минайл", - сказал один. - Пришли, потому что ты требовал такелажников. Ну, куда тебе ее?

- Уходите, -- сказал Коллинз. - Я вас потом позову.

Такелажники пожали плечами и исчезли. Коллинз минуты две смотрел туда, где они только что стояли. Затем перевел взгляд на Утилизатор класса А, который теперь снова мирно жужжал.

Утилизатор? Он мог бы придумать для машины название и получше. Исполнительница Желаний, например.

Нельзя сказать, чтобы Коллинз был уж очень потрясен. Когда происходит что-нибудь сверхъестественное, только тупые, умственно ограниченные люди не в состоянии этого принять. Коллинз, несомненно, был не из их числа. Он был блестяще подготовлен к восприятию чуда.

Почти всю жизнь он мечтал, надеялся, молил судьбу, чтобы с ним случилось что- нибудь необычайное. В школьные годы он мечтал, как проснется однажды утром и обнаружит, что скучная необходимость учить уроки отпала, так как все выучилось само собой. В армии он мечтал, что появятся какие-нибудь феи или джинны, подменят его наряд, и, вместо того чтобы маршировать в строю, он окажется дежурным по казарме.

Демобилизовавшись, Коллинз долго отлынивал от работа, так как не чувствовал себя психологически подготовленным к ней. Он плыл по воле волн и снова мечтал, что какой-нибудь сказочно богатый человек возымеет желание изменить свою последнюю волю и оставит все ему. По правде говоря, он, конечно, не ожидал, что какое- нибудь такое чудо может и в самом деле произойди. Но когда оно все-таки произошло, он уже был к нему подготовлен.

- Я бы хотел иметь тысячу долларов мелкими бумажками с незарегистрированными номерами, - боязливо произнес Коллинз. Когда жужжание усилилось, он нажал кнопку. Большая куча грязных пяти- и десятидолларовых бумажек выросла перед ним. Это не были новенькие, шуршащие банкноты, но это, бесспорно, были деньги.

Коллинз подбросил вверх целую пригоршню бумажек и смотрел, как они, красиво кружась, медленно опускаются на пол. Потом снова улегся на постель и принялся строить планы.

Прежде всего надо вывезти машину из Нью-Йорка - куда-нибудь на север штата, в тихое местечко, где любопытные соседи не будут совать к нему свой нос. При таких обстоятельствах, как у него, подоходный налог может стать довольно деликатной проблемой. А впоследствии, когда все наладится, можно будет перебраться в центральные штаты или...

В комнате послышался какой-то подозрительный шум.

Коллинз вскочил на ноги. В стене образовалось отверстие, и кто-то с шумом ломился в эту дыру.

- Эй! Я у тебя ничего не просил! - крикнул Коллинз машине.

Отверстие в стене расширялось. Показался грузный краснолицый, мужчина, который сердито старался пропихнуться в комнату и уже наполовину вылез из стены.

Коллинз внезапно сообразил, что все машины, как правило, кому-нибудь принадлежат. Любому владельцу Исполнитель Исполнительницы Желаний не понравится, если машина пропадет. И он пойдет на все, чтобы вернуть ее себе, Он может не остановиться даже перед...

- Защити меня! - крикнул Коллинз Утилизатору и вонзил палец в красную кнопку.

Зевая, явно спросонок" появился маленький лысый человечек в яркой пижаме.

- Временная служба охраны стен "Саниса Лиик", - сказал он, протирая глаза. - Я - Лиик. Чем могу быть вам полезен?

- Уберите его отсюда! - взвизгнул Коллинз.

Краснолицый, дико размахивая руками, уже почти совсем вылез из стены.

Лиик вынул из кармана пижамы кусочек блестящего металла. Краснолицый закричал:

- Постой! Ты не понимаешь! Этот малый..

Лиик направил на него свой кусочек металла. Краснолицый взвизгнул и исчез. Почти тотчас отверстие в стене тоже пропало.

- Вы убили его? - спросил Коллинз.

- Разумеется, нет, - ответил Лиик, пряча в карман кусочек металла. - Я просто повернул его вокруг оси. Тут он больше не полезет.

- Вы хотите сказать, что он будет искать другие пути? - спросил Коллинз.

- Не исключено, - сказал Лиик. - Он может испробовать микротрансформацию или даже одушевление. - Лиик пристально, испытующе поглядел на Коллинза. - А это ваш Утилизатор?

- Ну, конечно, - сказал Коллинз, покрываясь испариной.

- А вы по классу А?

- А то как же? сказал Коллинз. - Иначе на что бы мне эта машина?

- Не обижайтесь, - сонно произнес Лиик. - Это я по-дружески. - Он медленно покачал головой. - И куда только вашего брата по классу А не заносит? Зачем вы сюда вернулась? Верно, пишете какой-нибудь исторический роман?

Коллинз только загадочно улыбнулся в ответ.

- Ну, мне надо спешить дальше, - сказал Лиик, зевая во весь рот. - День и ночь на ногах. В каменоломне было куда лучше.

И он исчез, не закончив нового зевка.

Дождь все еще шел, а с потолка капало. Из вентиляционной шахты доносилось чье-то мирное похрапывание. Коллинз снова был один на один со своей машиной.

И с тысячью долларов в мелках бумажках, разлетевшихся по всему полу. Он нежно похлопал Утилизатор. Эти самые - по классу А - неплохо его сработали. Захотелось чего-нибудь - достаточно произвести вслух и нажать кнопку. Понятно, что настоящий владелец тоскует по ней.

Лиик сказал, что, быть может, краснолицый будет пытаться завладеть ею другим путем. А каким?

Да не все ли равно? Тихонько насвистывая, Коллинз стал собирать деньги. Пока у него эта машина, он себя в обиду не даст.

В последующие несколько дней в образе жизни Коллинза произошла резкая перемена. С помощью такелажников фирмы "Поуха минайл" он переправил Утилизатор на север. Там он купил небольшую гору в пустынной части Аднрондакского горного массива и, получив купчую на руки, углубился в свои владения на несколько миль от шоссе. Двое такелажников, обливаясь потом, тащили Утилизатор и однообразно бранились, когда приходилось продираться сквозь заросли.

- Поставьте его здесь и убирайтесь, - сказал Коллинз. За последние дни его уверенность в себе чрезвычайно возросла.

Такелажники устало вздохнули и испарилась. Коллинз огляделся по сторонам. Кругом, насколько хватал глаз, стояли густые сосновые в березовые леса. Воздух был влажен и душист. В верхушках деревьев весело щебетали птицы. Порой среди ветвей мелькала белка.

Природа! Коллинз всегда любил природу. Вот отличное место для постройки просторного внушительного дома с плавательным бассейном, теннисным кортом и, быть может, маленьким аэродромом.

- Я хочу дом, - твердо проговорил Коллинз и нажал красную кнопку.

Появился человек в аккуратном деловом сером костюме и в пенсне.

- Конечно, сэр, - сказал он, косясь прищуренным глазом на деревья, - но вам все- таки следует несколько подробнее развить свою мысль. Хотите ли вы что-нибудь в классическом стиле вроде бунгало, ранчо, усадебного дома, загородного особняка, замка, дворца? Или что-нибудь примитивное, на манер шалаша или иглу? По классу А вы можете построить себе и что-нибудь ультрасовременное, например дом с полуфасадом, или здание в духе Обтекаемой Протяженности, или дворец в стиле Миниатюрной Пещеры.

- Как вы оказали? - переспросил Коллинз. - Я не знаю. А что бы вы посоветовали?

- Небольшой загородный особняк, - не задумываясь ответил агент. - Они, как правило, всегда начинают с этого.

- Неужели?

- О, да. А потом перебираются в более теплый климат и строят себе дворцы.

Коллинз хотел спросить еще что-то, но передумал. Все шло как по маслу. Эти люди считали, что он - класс А и настоящий владелец Утилизатора. Не было никакого смысла разочаровывать их.

- Позаботьтесь, чтоб все было в порядке, - сказал он.

- Конечно, сэр, - сказал тот. - Это моя обязанность.

Остаток дня Коллинз провел, возлежа на кушетке и потягивая ледяной напиток, в то время как строительная контора "Максиме олф" материализовала необходимые строительные материалы и возводила дом.

Получилось длинное приземистое сооружение из двадцати комнат, показавшееся Коллинзу в его изменившихся обстоятельствах крайне скромным. Дом был построен из наилучших материалов по проекту знаменитого Мига из Дегмы; интерьер был выполнен Тоуиджем; при доме имелись муловский плавательный бассейн и английский парк, разбитый по эскизу Виериена.

К вечеру все было закончено, и небольшая строительная бригада сложила свои инструменты и испарилась.

Коллинз повелел своему повару приготовить легкий ужин. Потом он уселся с сигарой в просторной прохладной гостиной и стал перебирать в уме недавние события. Напротив него на полу, мелодично жужжа, стоял Утилизатор.

Прежде всего Коллинз решительно отверг всякие сверхъестественные объяснения случившегося. Разные там духи или демоны были тут совершенно ни при чем. Его дом выстроили самые обыкновенные человеческие существа, которые смеялись, - божились, сквернословили, как всякие люди. Утилизатор был просто хитроумным научным изобретением, механизм которого был ему неизвестен и ознакомиться с которым он не стремился.

Мог ли Утилизатор попасть к нему с другой планеты? Непохоже. Едва ли там стали бы ради него изучать английский язык.

Утилизатор, по-видимому, попал к нему из Будущего. Но как?

Коллинз откинулся на спинку кресла и задымил сигарой. Мало ли что бывает, сказал он себе. Разве Утилизатор не мог просто провалиться в Прошлое? Может же он создавать всякие штуки из ничего, а ведь это куда труднее.

Как же, должно быть, прекрасно это Будущее, думал Коллинз. Машины - исполнительницы желаний! Какие достижения цивилизации! Все, что от вас требуется, - это только пожелать себе чего-нибудь. Просто! Вот, пожалуйста! Со временем они, вероятно, упразднят и красную кнопку. Тогда все будет происходить без малейшей затраты мускульной энергии.

Конечно, он должен быть очень осторожен. Ведь все еще существуют законный владелец машины и остальные представителя класса А. Они будут пытаться отнять у него машину. Возможно, это фамильная реликвия...

Краем глаза он уловил какое-то движение. Утилизатор дрожал, словно сухой лист на ветру.

Мрачно нахмурясь, Коллинз подошел к нему. Легкая дымка пара обволакивала вибрирующий Утилизатор. Было похоже, что он перегрелся.

Неужели он дал ему слишком большую нагрузку? Может быть, ушат холодной воды...

Тут ему бросилось в глаза, что Утилизатор заметно поубавился в размерах. Теперь каждое из его трех измерений не превышало двух футов, и он продолжал уменьшаться прямо-таки на глазах.

Владелец?! Или, может быть, эти - из класса А?! Вероятно, это и есть микротрансформацая, о которой говорил Лиик. Если тотчас чего-нибудь не предпринять, сообразил Коллинз, его Исполнитель Желаний станет совсем невидим.

- Охранная служба "Лиик"! - выкрикнул Коллинз. Он надавил на кнопку и поспешно отдернул руку. Машина сильно накалилась.

Лиик, в гольфах, спортивной рубашке и с клюшкой в руках появился в углу.

- Неужели каждый раз, как только я...

- Сделай что-нибудь! - воскликнул Коллинз, указывая на Утилизатор, который стал уже в фут высотой и раскалился докрасна.

- Ничего я не могу сделать, - сказал Лиик. - У меня патент только на возведение временных Стен. Вам нужно обратиться в Микроконтроль. - Он помахал ему своей клюшкой - и был таков.

- Микроконтроль! - заорал Коллинз и потянулся к кнопке. Но тут же отдернул руку. Кубик Утилизатора не превышал теперь четырех дюймов. Он стал вишнево-красным и весь светился. Кнопка, уменьшившаяся до размеров булавочной головки, была почти неразличима.

Коллинз обернулся, схватил подушку, навалился на машину и надавил кнопку.

Появилась девушка в роговых очках, с блокнотом в руке и карандашом, наделенным на блокнот.

- Кого вы хотите пригласить? - невозмутимо спросила она.

- Скорей, помогите мне! - завопил Коллинз, с ужасом глядя, как его бесценный Утилизатор делается все меньше и меньше.

- Мистера Вергона нет на месте, он обедает, - сказала девушка, задумчиво покусывая карандаш. - Он объявил себя вне предела досягаемости. Я не могу его вызвать.

- А кого вы можете вызвать?

Она заглянула в блокнот.

- Мистер Вис сейчас в Прошедшем Сослагательном, а мистер Илгис возводит оборонительные сооружения в Палеолетической Европе. Если вы очень спешите, может быть, вам лучше обратиться в Транзит-Контроль. Это небольшая фирма, но они...

- Транзит-Контроль! Ладно, исчезни! - Коллинз сосредоточил все свое внимание на Утилизаторе и придавил его дымящейся подушкой. Ничего не последовало. Утилизатор был теперь едва ли больше кубического дюйма, и Коллинз понял, что сквозь подушку ему не добраться до ставшей почти невидимой кнопки.

У него мелькнула было мысль махнуть рукой на Утилизатор. Может быть, уже пора. Можно продать дом, обстановку, получится довольно кругленькая сумма...

Нет! Он еще не успел пожелать себе ничего по настоящему значительного! И не откажется от этой возможности без борьбы!

Стараясь не зажмуривать глаза, он ткнул в раскаленную добела кнопку негнущимся указательным пальцем.

Появился тощий старик в потрепанной одежде. В руке у него было нечто вроде ярко расписанного пасхального яйца. Он бросил его на пол. Яйцо раскололось, из него с ревом вырвался оранжевый дым, и микроскопический Утилизатор мгновенно всосал этот дым в себя, после чего тяжелые плотные клубы дыма взмыли вверх, едва не задушив Коллинза, а Утилизатор начал принимать свою прежнюю форму. Вскоре он достиг нормальной величины и, казалось, нисколько не был поврежден. Старик отрывисто кивнул.

- Мы работаем дедовскими методами, но зато на совесть - сказал он, снова кивнул и исчез.

И опять Коллинзу показалось, что откуда-то издалека до него донесся чей-то сердитый возглас.

Потрясенный, обессиленный, он опустился на пол перед машиной. Обожженный палец жгло и дергало

- Вылечи меня, - пробормотал он пересохшими губами и надавил кнопку здоровой рукой.

Утилизатор зажужжал громче, а потом умолк совсем. Боль в пальце утихла, Коллинз взглянул на него и увидел, что от ожога не осталось и следа - даже ни малейшего рубца.

Коллинз налил себе основательную порцию коньяка и, не медля ни минуты, лег в постель. В эту ночь ему приснилось, что за ним гонится гигантская буква А, но, пробудившись, он забыл свой сон.

Прошла неделя, и Коллинз убедился, что поступил крайне опрометчиво, построив себе дом в лесу. Чтобы спастись от зевак, ему пришлось потребовать целый взвод солдат для охраны, а охотники стремились во что бы то ни стало расположиться в его английском парке.

К тому же Департамент государственных сборов начал проявлять живой интерес к его доходам.

А главное, Коллинз сделал открытие, что он не так уж обожает природу. Птички и белочки - все это, конечно, чрезвычайно мило, но с ними ведь особенно не разговоришься. А деревья, хоть и очень красивы, никак не годятся в собутыльники.

Коллинз решил, что он в душе человек городской. Поэтому с помощью такелажников "Поуха минайл", строительной конторы "Максиме олф", Бюро мгновенных путешествий "Ягтон" и крупных денежных сумм, врученных кому следует, Коллинз перебрался в маленькую республику в центральной части Американского континента. И поскольку климат здесь был теплее, а подоходного налога не существовало вовсе, он построил себе большой, крикливо-роскошный дворец, снабженный всеми необходимыми аксессуарами, кондиционерами, конюшней, псарней, павлинами, слугами, механиками, сторожами, музыкантами, балетной труппой - словом, всем тем, чем должен располагать каждый дворец. Коллинзу потребовалось две недели, чтобы ознакомиться со своим новым жильем.

До поры до времена все шло хорошо.

Как-то утром Коллинз подошел к Утилизатору, думая, не попросить ли ему спортивный автомобиль или небольшое стадо племенного скота. Он наклонился к серой машине, протянул руку к красной кнопке...

И Утилизатор отпрянул от него в сторону.

В первую секунду Коллинзу показалось, что у него начинаются галлюцинации, и даже мелькнула мысль бросить пить шампанское перед завтраком. Он шагнул вперед и потянулся к красной кнопке. Утилизатор ловко выскользнул из-под его руки и рысцой выбежал из комнаты.

Коллинз во весь дух припустил за ним, проклиная владельца и весь класс А. По- видимому, это было то самое одушевление, о котором говорил Лиик: владельцу каким-то способом удалось придать машине подвижность. Но нечего ломать над этим голову. Нужно только поскорее догнать машину, нажать кнопку и вызвать ребят из Контроля одушевления.

Утилизатор несся через зал Коллинз бежал за нам. Младший дворецкий, начищавший массивную дверную ручку из литого золота, застыл на месте, разинув рот.

- Остановите ее! - крикнул Коллинз.

Младший дворецкий неуклюже шагнул вперед, преграждая Утилизатору путь. Машина, грациозно вильнув в сторону, обошла дворецкого и стрелой помчалась к выходу.

Коллинз успел подскочить к рубильнику, и дверь с треском захлопнулась.

Утилизатор взял разгон и прошел сквозь запертую дверь. Очутившись снаружи, он споткнулся о садовый шланг, но быстро восстановил равновесие и устремился за ограду в поле.

Коллинз мчался за ним. Если б только подобраться к нему поближе...

Утилизатор внезапно прыгнул вверх. Несколько секунд он висел в воздухе, а потом упал на землю. Коллинз ринулся к кнопке. Утилизатор увернулся, разбежался и снова подпрыгнул. Он висел футах в двадцати над головой Коллинза. Потом взлетел по прямой еще выше, остановился, бешено завертелся волчком и снова упал.

Коллинз испугался: вдруг Утилизатор подпрыгнет в третий раз, совсем уйдет вверх и не вернется. Когда Утилизатор приземлился, Коллинз был начеку. Он сделал ложный выпад и, изловчившись, нажал кнопку. Утилизатор не успел увернуться.

- Контроль одушевления! - торжествующе выкрикнул Коллинз.

Раздался слабый звук взрыва, и Утилизатор послушно замер. От одушевления не осталось и следа.

Коллинз вытер вспотевший лоб и сел на машину. Враги все ближе и ближе. Надо поскорее, пока еще есть возможность, пожелать что-нибудь пограндиознее.

Быстро, одно за другим, он попросил себе пять миллионов долларов, три функционирующих нефтяных скважины, киностудию, безукоризненное здоровье, двадцать пять танцовщиц, бессмертие, спортивный автомобиль и стадо племенною скота.

Ему показалось, что кто-то хихикнул. Коллинз поглядел по сторонам. Кругом не было ни души.

Когда он снова обернулся, Утилизатор исчез. Коллинз глядел во все глаза. А в следующее мгновение исчез и сам.

Когда он открыл глаза, то обнаружил, что стоит перед столом, за которым сидит уже знакомый ему краснолицый мужчина. Он не казался сердитым. Вид у него был скорее умиротворенный и даже меланхоличный.

С минуту Коллинз стоял молча; ему было жаль, что все кончилось. Владелец и класс А в конце концов поймали его. Но все-таки это было великолепно!

- Ну, - сказал наконец Коллинз, - вы получили обратно свою машину, что же вам еще от меня нужно?

- Мою машину? - повторил краснолицый, с недоверием глядя на Коллинза. - Это не моя машина, сэр. Отнюдь не моя.

Коллинз в изумлении воззрился на него.

- Не пытайтесь обдурить меня, мистер. Вы - класс А - хотите сохранить за собой монополию, разве не так?

Краснолицый отложил в сторону бумагу, которую он просматривал.

- Мистер Коллинз, - сказал он твердо, - меня зовут Флайн. Я агент Союза охраны граждан. Это чисто благотворительная, лишенная всяких коммерческих задач организация, и, единственная цель, которую она преследует, - защищать лиц, подобных вам, от заблуждений, которые могут встретиться на их жизненном пути.

- Вы хотите сказать, что не принадлежите к классу А?

- Вы пребываете в глубочайшем заблуждении, сэр, - спокойно и с достоинством произнес Флайн. - Класс А - ото не общественно-социальная категория, как вы, по- видимому, полагаете. Это всего-навсего форма кредита.

- Форма чего? - оторопело спросил Коллинз.

- Форма кредита, - Флайн поглядел на часы. - Времени у нас мало, и я постараюсь быть кратким. Мы живем в эпоху децентрализации, мистер Коллинз. Наша промышленность, торговля и административные учреждения довольно сильно разобщены во времени и пространстве. Акционерное общество "Утилизатор" является весьма важным связующим звеном. Оно занимается перемещением благ цивилизации с одного места на другое и прочими услугами. Вам понятно?

Коллинз кивнул.

- Кредит, разумеется, предоставляется автоматически. Но рано или поздно все должно быть оплачено.

Это уже звучало как-то неприятно. Оплачено? По-видимому, это все-таки не такое высокоцивилизованное общество, как ему сначала показалось. Ведь никто ни словом не обмолвился про плату. Почему же они заговорили о ней теперь?

- Отчего никто не остановил меня? - растерянно спросил он. - Они же должны были знать, что я некредитоспособен.

Флайн покачал головой.

- Кредитоспособность - вещь добровольная. Она не устанавливается законом. В цивилизованном мире всякой личности предоставлено право решать самой. Я очень сожалею, сэр. - Он поглядел на часы и протянул Коллинзу бумагу, которую просматривал. - Прошу вас взглянуть на этот счет и сказать, все ли здесь в порядке.

Коллинз взял бумагу и прочел:

Один дворец с оборудованием 450000000 кр.

Услуги такелажников фирмы

"Поуха минайл", а также фирмы

"Максимо олф" 111000 кр.

Сто двадцать две танцовщицы 122000000 кр.

Безукоризненное здоровье 888234031 кр.

Коллинз быстро пробежал глазами весь счет. Общая сумма слегка превышала восемнадцать биллионов кредитов.

- Позвольте! - воскликнул Коллинз. - Вы не можете требовать с меня столько. Утилизатор свалился ко мне в комнату неизвестно откуда, просто по ошибке!

- Я как раз собираюсь обратить их внимание на это обстоятельство, - сказал Флайн. - Как знать? Быть может, они будут благоразумны. Во всяком случае, попытаемся, хуже не будет.

Все закачалось у Коллинза перед глазами. Лицо Флайна начало расплываться.

- Время истекло, - сказал Флайн. - Желаю удачи.

Коллинз закрыл глаза.

Когда он открыл их снова, перед ним расстилалась унылая равнина, опоясанная скалистой горной грядой. Ледяной ветер, налетая порывами, стегал по липу, небо было серо-стальным.

Какой-то оборванный человек стоял рядом с ним.

- Держи, - сказал он и протянул Коллинзу кирку.

- Что это такое?

- Кирка, - терпеливо разъяснил человек. - А вон там - каменоломня, где мы с тобой вместе с остальными будем добывать мрамор.

- Мрамор?

- Ну да. Всегда найдется какой-нибудь идиот, которому нужен мраморный дворец, - с кривой усмешкой ответил человек. - Можешь звать меня Янг. Нам некоторое время придется поработать на пару.

Коллинз тупо поглядел на него:

- А как долго?

- Подсчитай сам, - сказал Янг. - Расценки здесь - пять-десять кредитов в месяц, и тебе будут их начислять, пока ты не покроешь свой долг.

Кирка выпала у Коллинза из рук.

Они не могут этого сделать! Акционерное общество "Утилизатор" должно понять свою ошибку! Это же их вина, что машина провалилась в Прошлое. Не могут же они этого не знать.

- Все это - сплошная ошибка! - сказал Коллинз.

- Никакая не ошибка, - возразил Яиг. - У них большой недостаток в рабочей силе. Набирают где попало. Ну, пошли. Первую тысячу лет трудно, а потом привыкаешь.

Коллинз двинулся следом за Янгом, потом остановился.

- Первую тысячу лет? Я столько не проживу!

- Проживешь! - заверил его Янг. - Ты же получил бессмертие. Разве забыл?

- А сколько они насчитали мне за бессмертие как раз в ту минуту, когда они отняли у него машину. А может быть, они взяла ее потом?

Вдруг Коллинз что-то припомнил. Странно, в том счете, который предъявил ему Флайн, бессмертия как будто вовсе не стояло.

- А сколько они насчитали мне за бессмертие? - спросил он.

Янг поглядел на него и рассмеялся.

- Не прикидывайся простачком, приятель. Пора бы уж тебе кой-что сообразить. - Он подтолкнул Коллинза к каменоломне, - Ясное дело, этим-то они награждают задаром.

Роберт Шекли

Больше классиков мировой фантастики скорей всего постить не буду =)

[TR808]

Роберт Шекли

Замечательный автор.
Он к нам в деревню года три назад приезжал на НФ-конвент... а я пропустил.
А потом его не стало.

Грустно.

[BHE BPEMEHi]

- Где зажигалка моя? Про*бал. Блин, ну кругом засада. Повеситься, что ли.
- Серёга, да плюнь ты. Всё пройдёт, пройдёт и это. Ну, лишили квартальной, с кем не бывает. Просто день неудачный. Давай, спиртику накати.

Да нет. Чёрная полоса не сегодня началась. И даже не месяц назад, когда жена к теще в Иркутск уехала. Уехала, и будто кусок души с мясом вырвала и увезла. Лапочка моя, половинка. Ведь люблю тебя. Пятнадцать лет, а всё – как в первый раз…

А как всё начиналось! В Бауманке одним из лучших был, диплом зачли как кандидатскую. Сразу попал в закрытый НИИ. Приличный оклад, квартиру дали через год. Занимались «генераторами эмоций» - психотронным оружием. Тема перспективная, с семидесятых годов ещё. «Излучатели страха», подвешенные под крыльями штурмовиков, в Афгане себя нормально проявили: «духи» лезли из пещер, бросали оружие и разбегались, как тараканы.


Но это – для противника. А для своих войск придумали «генератор долга» сделать. Генерал, курировавший «шарашку», Стругацких любил. Вычитал в «Обитаемом острове» про такую штуку и пробил финансирование. Сказку сделать былью поручили Серёге. Мысль простая: включаем установочку, а замполиты словами обрабатывают, лапшу вешают про почетную обязанность. Ну, после этого личный состав, выпучив зеньки, кидается на амбразуры и на танки с сапёрными лопатками.

Но Серёга что-то с частотой напутал. Люди начинали плакать, вспоминать, кого в детстве обидели, долги отдавать. Словом, не Матросовы, а князья Мышкины получаются, блаженные какие-то. А тут перестройка. Институт закрыли, материалы уничтожили, чтобы «демпресса» не добралась. Вот только широкополосный волновой блок на память и остался, в котором дежурные электрики «бомж-пакеты» на обед разогревают. Частоту подрегулировал - и работает не хуже микроволновки.

Смех, конечно. Кандидат наук работает электриком на Останкинской башне. А что делать, если наука рухнула давно?

Наверное, поэтому и жена ушла. Выходила-то за перспективного молодого ученого, а жить пришлось с работягой. Да и на двенадцать тысяч зарплаты не разгуляешься. Тоска…

Серёга глотнул разведенного водопроводной водой казенного спирта, воняющего резиной, и закашлялся. Прислонил горячий лоб к крохотному, в ладонь, окошку и поглядел на сверкающую ночными огнями Москву, такую красивую с трёхсотметровой высоты. Достал сигарету.

- Блин, ну где зажигалка-то? Памятная, мне жена на десять лет свадьбы дарила.
- Потерял, наверное. Сиди, я сейчас спички из бытовки принесу.

Напарник встал и полез по металлической лестнице на верхний пролет. Хлопок взрыва и вспышка отбросили его от двери. Повалил вонючий дым, из бытовки, матерясь, выскакивали электрики. Сергей рванул вверх по лестнице.
- нууу, опять пожар, что ли?!
- Да это Петька, придурок, в твою микроволновку самодельную яйца поставил вариться. Идиот. Взорвались к едреней фене, ему крышкой по лбу заехало.

Из развороченного блока нещадно воняло сероводородом. По корпусу пробегали какие-то искры. Сергей, прикрывая рот рукавом, выдернул вилку из розетки и плеснул в полыхающее нутро воды из чайника. Очередная вспышка опрокинула его на пол.

- Серёга, вставай, всё нормально. И это… Прости меня, это я твою зажигалку зажилил. Приглянулась мне она. И ещё. Ты мне в девяносто девятом году пятьсот рублей одолжил, а не спрашивал. Забыл, наверное. На, забирай.

Смущенный напарник протягивал зажигалку и смятую купюру. Сергей растерянно почесывал закопченный лоб, когда зазвонил телефон. Голос директора был непривычно приветливым.
- Сергей…э-э…Васильевич! Извините, что беспокою. Я никак заснуть не могу. Понял, что с лишением вас премии за первый квартал я ошибся. Я уже бухгалтера разбудил, она сейчас к вам едет, чтобы деньги выдать. Вы уж простите, пожалуйста. Спокойного дежурства.

Серёга ошарашено посмотрел на остатки волнового блока. Он, что ли, сработал? Взрыв, энергетическая накачка. И Останкинская башня, выступившая в качестве гигантской антенны-резонатора. Так сигнал мог и всю Москву накрыть. А то и всю Московскую область.

Получив дома телеграмму из Иркутска «Прости. Люблю. Встречай», он уже не удивился.

***

Президент устало потёр лоб. День выдался совершенно сумасшедший. В пять утра его разбудил помощник: из Америки по специальной «красной линии» позвонил Буш. Это могло означать что угодно – от объявления войны до извинения за несанкционированный запуск ядерных ракет.

Буш долго всхлипывал в трубку и нёс какую-ту туфту про вину США за принесенное России зло, а затем заявил, что в знак особого доверия и признания заслуг русских перед человечеством немедленно демонтирует и высылает все американские атомные боеголовки пароходом в Россию.

- И вообще! Самолет придумал ваш Можайский, а не эти братики-придурки Райт, радио – Попов, а не Маркони, а лампочку – Яблочков, а не Эдисон! Голливуду срочно присвоим имя Эльдара Рязанова! Ы-ы-ы! И на Луне мы не были, это разводка! Гады мы пендосские, нет нам прощения! Ы-ы-ы!
- Джоджи, погоди, не расстраивайся ты так. И на фига мне твои боеголовки?
- Что же мне, Ирану их дарить?
Буш зарыдал в голос и отключился.

Пока президентский кортеж ехал в Кремль, отзвонился обалдевший Патрушев и сообщил, что два миллиона монгол со всеми своими баранами и верблюдами пересекли границу в Читинской области и прут на Москву.

- Откопали могилу Чингисхана и тащат нам шестьсот тонн золота в качестве компенсации за иго. А скот, жён и детей отдают за проценты – всё-таки больше пятисот лет прошло. Извиняются. Говорят, больше нечем отдавать, только если Пекин спалить, если мы попросим. Что делать-то?

- Так, золото забрать по описи, их пока поселить в палатки и записать в буряты. Или в тувинцы, Шойгу позвони. Про Пекин подумаем.

В Кремле шквал информации накрыл с головой.
Олигархи захватили «Матросскую тишину» и умоляли о пожизненном заключении. Наиболее рьяные припёрлись со своим оружием на Лубянку и требовали провести их в расстрельные подвалы.
Эстонцы выбивали разрешение отлить тысячу Бронзовых солдат и расставить их на всех перекрестках, а их самих – переименовать из «эстонцев» в «пендочухонцев».
Президентша Латвии просила записать её на курсы русского языка, но чтобы «не очень дорого».
Японцы вкрадчиво предложили включить в состав Сахалинской области острова Цусима, Хонсю и Сикоку, за что посулили триллион долларов, а в обмен попросили согласия песню «Врагу не сдается наш гордый «Варяг» сделать государственным гимном Японии.

- Так, всё, голова уже кругом. С ума все посходили, что ли. Не соединяй пока ни с кем.
- Владимир Владимирович, там Березовский рвётся.
- Пусть подождёт. Я дольше ждал.

Президент подошел к окну и поглядел на непривычно пустую Красную площадь.

- А где народ-то весь?
- Владимир Владимирович, москвичи вспомнили о своих корнях и все уехали: кто картошку копать, кто могилку мамину поправить, кто мандарины окучивать. На Арбате только остались две напуганных старушки.
- То-то я чувствую, меня в Питер с утра со страшной силой тянет. Корюшка там сейчас пошла… А это кто?

В дальнем конце площади нарисовалась какая-то странная группа: два мужика и женщина дрались вокруг лежащего на земле красного цилиндра. Наконец мужики сцепились и упали, лупя друг друга почем зря, а женщина вырвалась и покатила гремящий цилиндр, оказавшийся газовым баллоном, в сторону Спасской башни. Над раскрасневшимся симпатичным личиком сияли золотые волосы, опоясанные какой-то плетёнкой, делавшей голову похожей на хлебобулочное изделие.

- А, это хохлы, видно. Газ ворованный возвращают.
- Маловато, что-то – всего один баллон.
- Ну, надо им с чего-то начинать, Владимир Владимирович.
- Ладно, давай, что у нас там дальше.
- Саакашвили на коленях приполз к границе и просит сопровождения ГАИ до Москвы. Боится, что пока будет ползти, его грузовиком задавят.
- Вот самомнение у человека! Какой грузовик, хватит и мотороллера.

Президент отвернулся от окна и пошел к столу.

Он уже не видел, как из дверей Мавзолея, пошатываясь, вышел невысокий человечек в старомодном, изъеденном молью костюмчике и галстуке в крупный горошек. Аккуратно отряхнув с лысины плесень, человечек повернулся к крестам Василия Блаженного, рухнул на колени и загнусавил:

- Пвости меня, Господи! За дурь мою и архипакость! Не тем мы пошли путём, не тем!

И заколотил восковым лбом по брусчатке. Опорожненная ещё в 1924 году специалистами Института Мозга черепная коробка гулко гудела.

[Troshkin]

Хехе..последний рассказ мощный

[BHE BPEMEHi]

- Привет, Матвеевна! – я поздоровался со своей соседкой, бабулькой лет семидесяти. А может и ста, черт их разберешь в таком возрасте.

Она сидела возле подъезда на специально вынесенном по случаю ранней весны, стульчике.

- Ааа, Сергей, привет. Как там твои,? Малыши как?- поинтересовалась она. Она всегда задавала одни и те же вопросы и было непонятно, искренне интересуется или так, ради приличия.

Я никогда серьезно не воспринимал бабулькины вопросы/ответы, поэтому как обычно ответил – нормально все, и пошел по своим делам. А она, с еще тремя такими же безвозрастными старушками осталась сидеть. Хотя нет, не совсем с такими же. Те, остальные всегда о чем то оживленно переговаривались в пол голоса бросая косые взгляды на прохожих. А Матвеевна всегда молчала. Почти всегда. Только здравствуй, как дела и до свидания. Наверно больше она и слов то не знала. Такая маленькая сухонькая старушка, вечно недовольная и на всех сердитая. Она сидела и молча смотрела на весеннее небо, беззвучно шевелила губами и перебирала тонкими пальцами невидимую пряжу.

Попрощавшись, я тут же забыл о ней, полностью захваченный очередным мероприятием. Дело в том, что я недавно занялся поиском старинных вещиц, монеток, пуговичек и всего остального, что оставило в земле нам наше прошлое и это занимало все мое свободное время.

… В этот раз я поднял несколько монеток, старинный колокольчик, часто попадающиеся железки, которыми наши предки украшали сбруи и гильзу от пистолета. Обычно я старался не брать так называемое эхо войны, но приглядевшись к гильзе и заметив под слоем грязи какую то не характерную надпись все же решил забрать домой и там уже определиться с находкой.

...- Привет, Матвеевна! Старушка сидевшая у крыльца встрепенулась и поднялась. Хе, наверно задремала, подумал я. Матвеевна молча вошла в подъезд вместе со мной, и мы остановились в ожидании лифта.

- Эх, вдруг вздохнула Матвеевна… А ведь точно такая погода тогда была…

Я удивленно посмотрел на нее не понимая, о чем это она. За несколько лет количество фраз которыми мы обменивались не изменилось, и вдруг бабку на сантименты потянуло?

- Когда? – отдавая дань вежливости спросил я.

Подъехал лифт, мы зашли и нажали каждый свою кнопку.

- Давно, задумчиво произнесла Матвеевна, тогда, когда я замуж выходила. Точнее чуть не вышла, поправилась она. Во время войны.

- Тогда у меня был друг, Василий, лейтенантом он был, а я медсестрой в том же батальоне. Любили мы друг друга, пожениться собирались… После войны.

Она замолчала, глядя на створки лифта.

- Ну и как, поженились? – спросил я.

Лифт остановился на ее этаже она вышла и загремела ключами. Не знаю почему, но я тоже вышел.

- Нет, не успели – вздохнула Матвеевна.

- Погиб? – догадался я.

- Нет…Не знаю…Наверно..

Матвеевна тяжело перешагнула через порог и не разуваясь прошла в комнату. Я зашел следом, отмечая бросающуюся в глаза крайнюю бедность жилища. Бывший лакированный сервант, пожелтевшие обои, стол накрытый вязанной скатертью, все это создавало гнетущее впечатление, как дом престарелых после номера люкс в гостинице. Пейзаж оживляли только несколько фотографий на серванте, да какая то тускло блестевшая штука рядом с ними.

Я подошел поближе. Со старых фотографий на меня жизнерадостно смотрели пацаны в военной форме. Они стояли на какой то лужайке и улыбались в объектив. На следующей фотографии был уже один из этих пацанов.

- Василий – вздохнула старушка, проследив за моим взглядом. Это мы, за день до того боя – она показала на групповую фотографию.

Странно, мелькнула мысль, чего это старушка то разговорилась нынче? Али случилось чего?

Я перевел взгляд правее. Между двух фотографий, на кусочке тряпочки лежала медаль «За отвагу»

- Ваша? – я кивнул на медаль.

- Да, в очередной раз вздохнула Матвеевна, как раз за тот бой и дали. Лучше бы Василий вернулся, чем…. Она совсем по детски шмыгнула носом и достала платок.

- Так он погиб?

- Наверно, промокнула глаза Матвеевна. Тогда никто не вернулся.. Только я… Такой веселый был, добрый…Жизнь любил, лес, цветы… Всегда, когда была возможность приносил мне из леса букетик…А тогда не принес…перед боем. Она опять поднесла платок к глазам – знал наверно.

- А я так после и не полюбила никого, не встретила лучше. Она смахнула несуществующую пыль с фотографии, задержав руку в районе висевшей на ремне кобуры. И патрон у него был – продолжила Матвеевна, личный.

- Как это, личный патрон?

- Вот такой. Для себя. Он тогда сказал, что если что случится, я в плен не пойду, лучше сам…И патрон мне показал…Это, говорит, мой патрон, для меня. Даже нацарапал на нем слово – «МОЙ». Или, говорил, его целым домой привезу, или использую как задумал… А потом тот бой…И с тех пор нет его…Ни вестей о нем…

Она отвернулась и тяжело пошаркала на кухню.

Мелькнувшая догадка погнала мурашки по телу. Нет, так не бывает…Не бывает таких совпадений, думал я судорожно счищая грязь с найденной гильзы. Из под грязного пальца смоченного слюной проступали буквы…М…О…Й…

Осторожно, стараясь не шуметь, я тихонько вышел из квартиры, перед этим поставив на полку рядом с фотографией патрон….Патрон использованный по назначению.

©Кобах Серега

[BHE BPEMEHi]

- Я вас беру. Вы мне подходите. – деловито сказала женщина.
- В каком это смысле – беру ? – не понял Семенов.
- Ну.. как машину. Мужчину сейчас надо брать как машину. Вы какой-то не расторможенный.
- Растаможенный. – поправил механически Семенов – Вот даже какие подходы сейчас в моде... Ну давайте.
- Пробег у вас какой? – деловито спросила женщина.
- Сорок лет уж бегаю. – честно ответил Семенов - Верой-правдой... Не подводил.. Никто не жаловался.
- Сорок? – недоверчиво переспросила женщина – Не сказала бы...
- Предыдущая хозяйка аккуратная и заботливая была. С таким уходом – еще сорок бы бегал.
- А почему избавляется? – продолжила женщина.
- Другой агрегат себе купила. Покруче. – пояснил Семенов - За ненадобностью и избавляется.
- Все так говорят. – хмыкнула женщина – Заграничная бабушка аккуратененько в церковь ездила? А сам небось битый..
- Дык сорок лет. – пожал плечами – В сорок лет – кто не битый-то? Но бит несерьезно – облицовку не повело, рот закрывается. Там задели, тут зацепили. Разок угоняли – спину поцарапали.
- Вижу, вижу.. Ничего. От угона мы застрахуемся. – уверенно сказала покупательница
- Никто! Абсолютно никто не застрахован от угона! – хихикнул Семенов.
- Это мы посмотрим еще. – оборвала веселье женщина - А мотор? Не барахлит? Ходовая там..
- Да нормально все. Не было проблем пока. Не новое, конечно, но работает. Еще побегаю – заверил Семенов – По мелочам только. Чихаю иногда, кашляю, греюсь...
- Эмм. Ну.. Вроде как подходит мне. И вид - ничего. Ваши условия?
- Вид! Хороший тюнинг и вообще мечта, а не машина получится. Значит так. – начал *** пальцы Семенов – Перво-наперво – топливо чтоб качественное.
- А может... может как-нить.. – замялась женщина.
- Не, не, не. Никаких салатиков, макарон. Мясо. Много. На салатиках много вы там наездите? Понимать надо.
- А расход большой? – продолжила сомневаться женщина.
- Не маленький. – твердо сказал Семенов – А что вы хотели – представительский класс. И это.. чтоб топливо на заправке было – ваша забота. Здесь понятно?
- Понятно. – кивнула женщина.
- На техобслуживание иногда отпускать. – продолжил *** пальцы Семенов.
- А я? А я в те дни как? – забеспокоилась женщина
- А сейчас вы без машины как? – хмыкнул Семенов – Да вы не бойтесь. Не часто это..
- Ну да ладно. Посмотрим. Еще что-нибудь?
- Чехлы стирать. А то знаю я – потом начинается, неужели так трудно не пачкать, как я устала... Любишь кататься – люби и чехлы стирать.
- Чет сложно как-то все.. А это... ммм... – покраснела женщина – А с какой скоростью вы можете ездить? Легко ли заводитесь? А в холодную погоду?
- Хотите тест драйв? – галантно предложил Семенов.

(c)frumich

[BHE BPEMEHi]

Владимир поцеловал Светлану в лобик и та превратилась в жабу.
- Ква!!!!! - испугано сказала Светлана.
- эээ!!!!! - испугано сказал Владимир.

Внимательно посмотрел на жабу в постели, мыслительный процесс запустил, но ничего умнее не придумал, как снова её поцеловать. Поцеловал в голову - безрезультатно. Тогда он прищурился, и процедил сквозь зубы:
- Тяжелое время - тяжелые решения!

И поцеловал жабу в попу. Жаба дернулась, прыгнула и превратилась в обезьяну.
- Гу! - произнесла обезьяна.
- Ага, - довольно пробурчал Владимир.

Радоваться, конечно, было рано, но процесс пошел. Обезьяна посмотрела на Володю, потом на себя и упала в обморок. Тот подошел и уж было думал поцеловать в лобик, да задумался. Потом с сомнением посмотрел на обезьянью попу. В результате поцеловал в живот, как компромиссное решение. Обезьяна дернулась и превратилась в лебедя.
- Ага! Профессионально растем! - сделал вывод Владимир.

Лебедь - это было уже кое-что. Он поцеловал лебедю крыло и тот превратился в собаку, собаке заднюю лапу и та стала мышью, когда он поймал мышь и поцеловал её в спинку, та превратилась в кошку.

Владимир задумался. Где-то вкралась ошибка. Он внимательно посмотрел на Светлану. Тут его осенило! Он схватил кошку и поцеловал её в..? В..? В рот. Или что там у кошек. И та превратилась в прекрасную девушку.
- Ква! - радостно сказал Владимир.
- АААА!!!!! Жаба!!!! - закричала Светлана и заехала ногой Владимиру по морде. По жабьей морде.......

[DJ Hardstyler]

жесть какая такое можно придумать разве что под кислотой

предыдущий рассказ - бвахаха где то я уже это читал

[Troshkin]

Кошки размножаются почкованием

[BHE BPEMEHi]

В тот жаркий майский вечер я стоял у круглосуточной палатки возле одной из длиннющих девятиэтажек в Ясенево. В кармане мялся и мок полтинник, майку можно было выжимать – я запарился по самое нехочу. Возле палатки натужно гудел сосасольный холодильник, в белом чреве которого, сквозь заляпанное руками былых страдальцев дверное стекло, на меня приветливо смотрели запотевшие алюминиевые бока банок с пивом.
- Хейникен! – хрипло произнес я в амбразуру ларька, протягивая синюю сморщенную бумажку.
- Аткрыва-аю, - безжизненно донеслось мне в ответ, и в подтверждение этих слов холодильник мерзко запищал.

Я извлек бережно зеленую банку, сгреб в карман сдачу, холодя влажным от испарины металлом свою небритую щеку. Отошел в сторонку и, предвкушая неземное блаженство, с ласкающим ухо «крак», открыл пиво. Ноздри пощекотал хорошо знакомый горьковато-кислый запах, и я жадно, в три глотка выпил полбанки сразу.
Рядом кто-то шумно, в нос втянул воздух и почмокал губами.
- Братишка, - услышал я заискивающее обращение, и нехотя повернулся.

В пыли у обочины стоял плюгавенький мужичонка. Рукава его грязной рубашки бесформенным валиком скатались к локтям, верхняя пуговица не застегнута, а нижние были вырваны с мясом. Кошмарные коричневые брюки пузырились на коленях, а прорехи на стоптанных в хлам ботинках свидетельствовали, что мужичок носков не носит. Неумытая, мягко говоря, и небритая физиономия мужичка приобрела дежурное умильно-просящее выражение, заплывшие масляные глазки вожделеющее разглядывали не меня, но пиво, а заскорузлые пальцы совершали рефлекторные хватательные движения.
- Оставь глоточек, братишка? – дрожащим голосом попросил мужичок, и в голосе его такая была вселенская грусть по алкаемому, что я кивнул и, сделав прощальный глоток, с сожалением протянул остатки бедолаге.

Тот осторожно принял из моих рук баночку и, вопреки моему ожиданию, не набросился жадно на ее содержимое, но бережно поднес к губам и, зажмурившись от наслаждения, медленно и с видимым во всем мужичковском облике удовольствием осушил ее до дна.
Я тем временем закурил, справедливо ожидая, что мужичок еще и без табака и обязательно стрельнет у меня сигаретку, а я, такой щедрый и снисходительный, подарю ему еще кусочек счастья.
- Молодец, - похвалил меня мужичок, сделав первую затяжку. – А давай я тебя отблагодарю, - неожиданно предложил он, и я поперхнулся дымом от таких слов.

- Ты чего, земеля? – вопросил я, прокашлявшись. – С трех глотков пива ушатался, что ли?
- А ты за дурачка меня не считай, - обиделся вдруг мужичок, но тут же мгновенно подобрел вновь и пояснил: - Ты вот дай мне сколько хочешь денег, отвернись от меня и считай вслух секунды, и сколько насчитаешь, я тебе во столько раз больше и отдам.
Я захохотал, и мужичок вторил мне скрипучим смешком.
Я порылся в карманах. Сдачи с пива было двадцать два рубля, два червонца и двушка, в карманах завалялся еще пятак. Семнадцать рублей мне были нужны на проезд в метро, червонец я решил пожертвовать остроумному попрошайке.
- Держи, юморист, - протянул я мужичку зеленую бумажку (тот проворно сунул ее в карман брюк). – Бывай, - махнул я рукой и зашагал к метро.
- Эй, подожди, - услышал я обиженный голос. Мужичок трусцой догонял меня, - Ты чего не считаешь? Не веришь, что ли?
Его навязчивость стала меня раздражать.
- Ладно, земеля, побалагурил, и будет. Не до тебя, - буркнул я, но мужичок, умоляюще сложив руки, встал у меня на пути:
- Братишка, ептыть, ну че тебе, впадлу? Ну попробуй, чего тебе стОит?
Дать бы ему в бубен, чтоб в себя пришел, подумал я, но тут же представил себе картину, как я ебошу эту козявку с высоты своих метр девяносто, и устыдился. Хер с ним, уговорил я себя, поиграем в клоунов.

- Раз, - начал я вслух отчет, отвернувшись от посчастливевшего лицом дурачка, - два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Все, расчет окончен, - повернулся я и ***** от неожиданности.
Излучая всем своим видом восторг и ликование, едва не подпрыгивая от радости, мужичок протягивал мне новенькую сотенную.
Я с недоверием взял бумажку, повертел в руках, даже понюхал. Пахло типографской краской, крохотный рельеф цифр и букв на номере купюры отчетливо щекотал кончики пальцев.
- ***, - пробормотал я вслух, а мужичок расхохотался:
- Как угадал? – и протянул мне грязную руку: - *** Николай Степанович, можно просто Колька.
Нихуя, это какой-то развод и лохотрон, решил я и вернулся к палатке.
- *****. – напряженным голосом потребовал я, в ответ услышал бесцветное «Ваазьмиите» и писк холодильника. Руки с грязными ногтями отсчитали мне полтинник, два червонца и две монеты по рублю.

- Оставишь? – жадно поинтересовался Колька ***, я молча сунул ему холодную банку, и он с прежним благоговением, не отрываясь, осушил ее, с удовлетворенным кряканьем отбросив жестянку в урну.
- Э-э… А еще так можешь? – поинтересовался я, протянув Кольке синенькую. Тот с готовностью кивнул.
- Раз, - начал я новый отсчет, отвернувшись, - два, три, четыре…
Проверить этот бред можно довольно легко, решил я, решительным шагом направившись к метро. Буду быстро идти, и если этот чудик будет держаться рядом, я его шаги по любому услышу. А становлюсь я на каком-нибудь нелепом числе, скажем…
- Шестьдесят шесть, шестьдесят семь! – произнес я и, остановившись, обернулся.
Колька стоял передо мной, радостно хихикая, и протягивал мне стопочку купюр таким жестом, каким, наверное, древние лузеры вручали ключ от завоеванного города древним черным рейдерам.
Пятихатками, сотенными и одним полтинником в пачке было ровно
- Три тысячи триста пятьдесят рублей ноль ноль копеек, получите-распишитесь! – ликующе провозгласил Колька, а я сел на бордюр, мысленно махнув рукой на чистоту брюк.

- И что, я теперь тебя все время смогу так кредитовать под такие охуительные проценты? - поинтересовался я, закуривая уже, вероятно, десятую сигарету. Мы сидели с Колькой на лавочке во дворике уходящей каменным удавом куда-то в сторону леса девятиэтажки и пили холодное пиво, все, что обнаружилось в недрах ларечного холодильника.
Колька помотал головой.
- Ты че, чурка, что ли? Про три желания никогда не слыхал?
Я крепко задумался. Пиво уже шумело в голове, мешая мыслям принять размеренное и упорядоченное течение.
- Поехали со мной, - решил я, - будет тебе последнее желание. Я на Речнике живу.
Колька с сожалением цокнул языком.
- Я, братишка, тутошний, местный, родился здесь, вырос, и в твои ебеня я не поеду. Сам езжай. Едь и считай. А как досчитаешь, возвращайся. Или здесь тусуй, - Колька хихикнул, то ли над употребленным молодежным словечком, то ли над перспективой моей задержки в Ясенево.
Я крепился, собирая разбегающиеся от невероятных перспектив мысли в единый поток.
- Сюр какой-то, - пробормотал я, а Колька переспросил:
- Чево?

Наконец я решился.
За обложкой паспорта у меня лежали две бумажки – десять штук, отложенная половина квартплаты. Вторая половина лежала дома, заботливо приныканная моей благоверной в кофейную баночку. Хозяин квартиры придет завтра вечером.
- Смотри, Колян, - решившись, протянул я купюры своему нежданному благодетелю, - если это какая наебка…
- Обижаешь, братишка. – оскорбился Колька ***, но деньги аккуратно вынул из моих нерешительных пальцев. – Все будет чики-пуки!
- Чики-пуки… - повторил я, помотал головой и твердо спросил: -Как я тебя найду?
- Адресок вот, - протянул Колька сложенную вчетверо бумажку и предупредил: - До времени не разворачивай. Условие такое, - пояснил он, - ну, это вот как бы ты и не уезжал никуда, а просто здесь – опа! – обернулся – а я вот он! Элемент доверия, - туманно растолковал Колька. Я сжал зубы.
- Смотри, Колян…

К метро я брел как сомнамбула, сквозь счет вслух пытаясь организовать мыслительный процесс. Попробуйте считать вслух и о чем-то думать, и вы меня поймете.
- Девятьсот сорок две, девятьсот сорок три…
Одену дома наушники, врублю на всю катушку музыку, не буду спать всю ночь, завтра с утра перед работой приеду – а бабосов натикает яибу, на работу на новой тачке приеду! На «десятке»… На какой, в ***, «десятке»?!
На глаза мне попался жизнерадостный рекламный щит:
НОВЫЙ «ВУЛЬВА ЦЭ30 – ВСЕГО ЗА ***** ТЫЩ УЁВ!»
На «Вульву» хватит? – попытался прикинуть я, но прикинуть не получалось, и я, достав мобильник, в меню выбрал калькулятор:
«Сейчас двадцать два пятнадцать… завтра, допустим, в восемь с четвертью… итого десять на шестьдесят и еще на шестьдесят… и на десять тысяч… и делим на… - я пошарил глазами, зная, что где-то неподалеку обменник, - на двадцать пять девяносто две…»
Цифры замелькали перед глазами, горло сдавило, и я, испугавшись, прокаркал:
- Тыщастодвацатьсемь! Тыщастодвацатьвосемь!
Тринадцать миллионов и еще хуева туча восьмерок. В баксах. Это, эээ, уже не вульвой пахнет. Это – все вульвы мира передо мной, распахнутые и трепещущие!
- Эй, браток, дай позвонить, батарейка села, - услышал сзади. Сутулый чувачок с севшей батарейкой воровато озирался. Посмотрел вокруг и я. Ни души, только рядом с чувачком выросла фигура покрепче.
- Тыщадвеститри, тыщадвестичетыре… - как мантру, бормотал я, пытаясь юркнуть к подземному переходу к метро.
- Да он ебнутый! – услышал я радостное и получил охуительный, звездопадный удар в ухо, - Посмотри, че у него там в карманах!
Меня для верности попинали ногами, а я, едва только гнев во мне вскипал и возникало желание нахуячить гопникам по ублюдочным ебальникам, испуганно хватался за ускользающий из головы счет и, стараясь хотя бы не взвывать от боли, долдонил:
- Тыщадвестидевяностодевять… тыщатриста…

Гопники забрали и остатки с наколдованных Колькой трех тысяч трехсот пятидесяти. Суммой – чуть больше трех штук – удовлетворились, забрали и мобильник, зачем-то прихватили паспорт, но семнадцать рублей в другом кармане брюк остались. Бубня под нос магические цифры, я показал растоптанный до крови дрожащий указательный палец билетерше в метро, и она швырнула мне в окошечко билет на одну поездку.

В вагоне людей было немного, но от меня, грязного, окровавленного, с перегаром, а главное – бормочущего несуразное, отхлынули и эти. Я сидел в человеческом вакууме, во время движения поезда грохот состава заглушал мои слова, а на остановках я старался говорить потише, в нос.
- Дветыщисемь, дветыщивосемь, дветыщидевять…

На Шаболовке меня забрали менты.
Состав стоял на станции, гудел неиспользованным электричеством, а толстая тетка с надписью на ведерных безобразных сиськах «Дойче Кабано» тащила за рукав тщедушного сержантика, обладателя дубинки и наглой морды под пропотевшей кепкой.
- Перегарищем несет, в кровище, грязный, обоссаный, бормочет что-то, страшно с ним ехать, товарищ милиционер!
За обоссанного вот щас как ебну, подумал я зло, а вслух отсчитывал свои миллионы.
- Эй, любезный, документики предъяви, - расставил ноги сержант, я отрицательно помотал головой, и тот, с сожалением вздохнув, пригласил радушным жестом: - Тогда освободите вагон и пройдемте.
На секунду мне вспомнился боян о чуваке, который на конечной станции воздел руки к небу и на просьбу освободить вагоны провозгласил «Вагоны, вы свободны!», я сердито прогнал из головы мешающую счету хохму и подчинился требованию.


Менты меня не били. В ответ на мою шаманскую жестикуляцию дали чистый листок и ручку, и я, морщась от боли в оттоптанных пальцах, изложил им свои ФИО, адрес временной регистрации и жалостливую историю о том, как возле входа на станцию метро «Ясенево» меня избили гопники и отобрали среди прочего мобильник и документы. Дежурный прапор хмыкнул и совершил идиотский звонок в Ясеневское отделение – не поступало ли к ним заявление от гражданина Х по поводу ограбления на вверенном им участке. Получив отрицательный ответ, прапор поинтересовался:
- А чего ты бормочешь-то? Голову отбили?
Я помотал головой и дописал:
«Это социологический эксперимент. Выясняю, может ли адекватный в остальном поведении человек вести себя в чем-то, с точки зрения окружающих, неадекватно и не вызывать неприязни.»
- Яйцеголовый, епта, - удовлетворенно выдохнул прапор и резюмировал: - Давай уже, бросай к хуям свои эксперименты. По еблу настучали, из вагона высадили. Провалился твой эксперимент.
«Эксперимент ведется на время. Трое суток. В разной социальной среде. Мне за это деньги платят. Большие.» - дописал я.
Слово «большие», видимо, разозлило мента, и он гаркнул:
- Казладоев! В обезьянник этого экспериментатора, к хуям собачьим!
- Козодоев, - поправил прапора сержант с наглой мордой, и, уже мне: - пройдемте, гражданин.
- А мне всё равно, - выдохнул вдогонку прапор.
- Четыретыщистосороксемь, четыретыщистосороквосемь…

Утром сменщик прапора довел меня до вагона, в котором спешащего на работу народу было, что сельди в бочке, и там уже никто не обращал внимания на мое бормотание:
- Трицдветыщивосемьсотшисят, трицдветыщивосемьсотшисятодин…
Спать хотелось – яибу.

Дома встретила жена. Ночью мент внял-таки моей письменной просьбе и позвонил домой, упомянув и эксперимент, в остальном же ехидно резюмировал «сами разбирайтесь». Жена демонтративно громыхала посудой, молчала и дулась. Я нашел листок, ручку и, не переставая считать, написал:
«Дорогая, я потом тебе все объясню. Потом все будет очень-очень хорошо, и я куплю тебе новую шубу,» - зачем-то приписал я. Моя любимая прочла, изорвала записку в клочья, швырнула мне в лицо и, не проронив и слова, ушла на работу.

От еды и от питья я отказался. Говорить с набитым яичницей ртом еще как-то получалось, но от глотка чая я поперхнулся сороковой с чем-то тысячей и бросил эту глупую затею. Вместо этого достал из серванта калькулятор и произвел подсчет, пришедший мне в голову еще ночью, в ментовке.
Три на двадцать четыре – семьдесят два. Умножить на шестьдесят – четыре тысячи триста двадцать. Умножить еще на шестьдесят – двести пятьдесят девять тысяч двести секунд в трех сутках. Умножить на десять тысяч… калькулятор мигнул, не хватило разрядов, выдал две тысячи пятьсот девяносто два на десять в шестой. Тупо отметив, что считаю миллионы, разделил две тысячи пятьсот девяносто два на двадцать пять и девяносто две сотых. Сто. Ровно сто.
Сто миллионов баксов. За три дня. На халяву.
Сосите, лузеры.

Голодный и **** от недосыпа, вечером сидел на лавочке в парке. Рядом слышал разговоры малолеток:
- Ему пахан на бездник пятьсот сороковую в тридцать девятом кузове подарил – катайся, сына, я себе другую возьму.
- Нихуя себе. Сколько ж такая стОит?
- Пятнаху Грина, не меньше. Шесть ступеней, триста кобыл…
- Ебануться, и как люди бабки такие делают?
От цифр меня уже тошнило, и мне хотелось заорать – делают, делают, и ваша помойка за пятнаху Грина возле *** не валялась, столько я сделаю за три дня! – но кто-то бдительный внутри меня заботливо притормаживал: еще не три дня, пока еще меньше суток, а значит, это даже меньше тридцати трех лимонов, так что –
- Восемьсяттыщпицотдвацдва- восемьсяттыщпицотдвацтри- восемьсяттыщпицотдвацчетыре…

Домой вернулся, жена плакала у окна на кухне.
- Ты ушел… А он орал… Нищебродами нас называл… говорил, завтра утром придет за деньгами… Ну что ты все считаешь-то?! Ты же мужик, найди деньги! Ты меня слышишь?

Я стоял у железной двери Карэна Самвэловича, армянина с шестого этажа, которому как-то зимой помогал заводить машину, дизельный «фолькс» две тысячи первого года…
- А-а-а, сасэт! Захады! Чево? Шыто за бумажка такой?
Я протягивал ему листок, где крупными буквами было написано:
«Карэн Самвэлович, одолжите десять тысяч (руб), меня избили возле метро, забрали зарплату»
- Вай, - удивился армянин, дочитав, - а чэво бармочэш?
«Гимнастика такая специальная, невропатолог прописал, не обращайте внимания» - дописал я.
- Гымнастэка? Вай, а у тэба с галавой все в параткэ? Нэт, ты не абыжайса, ты дэнги сможэш атдат?
Я утвердительно кивнул головой и продолжил упражняться в эпистолярном жанре:
«Страховку выписали сто двадцать тысяч, послезавтра можно забирать. А считать надо, чтобы кровяные тельца в голове не застаивались. Новая методика»
- Адынацать атдаш, - хитро прищурился Карэн Самвэлович и поспешно добавил: - Я же перэжыват буду, атдаш-не атдаш, тожэ нэрвы, да!

Я сидел на твердом табурете на кухне и смотрел футбол. Футболист ***** номер семь. Нападающий Пезделло номер восемнадцать. Одиннадцатиметровый. Пять голов в чемпионате, двенадцать голевых моментов.
Дрожа нервной трясучкой от жосского недосыпа, пошарил в стопке дисков, воткнул в дивидюк первый попавшийся и застонал. «Триста спартанцев».
Почему нельзя было назвать – «Нас мало, но мы в стрингах и гламурных плащиках»?!
Выключил телевизор. Послушал тишину и свое бубнение. Бороться со сном стало невмоготу. Засунул голову под холодную воду, вернулся на кухню, включил радио.
«Поздний час, половина первого, семь тысяч над землей» - убаюкивающее заворковал вкрадчивый голос, «Гул турбин, обрывки сна…»
На полке со специями и солью – книга «1000 и 1 кулинарный рецепт»
- Стовосемьтыщдва- Стовосемьтыщтри- Стовосемьтыщчетыре…

Все утро до двенадцати бродил по парку, с трудом фокусируя зрение на окружающих предметах. Там, где прогулочная дорожка шла вблизи проезжей части, я зажмуривался, чтобы не видеть трехзначных номеров автомобилей.
Если вчера цифры раздражали меня своим чрезмерным присутствием, то сейчас я тупо боялся сбиться со счета.
Дома на автоответчике ждало сообщение с работы. Если я не явлюсь сегодня до двенадцати и не сдам отчет по Ясенево – я уволен.
Ха-ха, вяло подумал я. Идите все фтопку.
Сто тридцать девять тысяч четыреста пятьдесят.
Сто сорок одна тысяча девятьсот девяносто семь.
Я богат. Я сказочно богат. Я нереально богат.
В секунду я зарабатываю больше, чем Билл Гейтс.
А вы идите фтопку.

Вечером ушла жена.
- Я к маме. Когда придешь в себя, позвони.


Нельзя пить кофе, энергетики. Нельзя есть.
Можно зайти к Витюхе на Фест, он даст в долг. Скорости. На мою бухгалтерию ему насрать, и не таких видал.
«Витек, дай чек скорости, завтра отдам.»
- Э, я вижу, нихуево тебя стебает… Шишек будешь?
Мотаю головой отрицательно – курить нельзя, со столькими тысячами еле успеваю бормотать. Язык деревянный, и я готов с ноги *** умнику, придумавшему поговорку: «Языком *** – не мешки ворочать»
Витюха ровняет на зеркальце две дороге, сует свернутую в трубочку пятихатку:
- Извиняй, штукарей нет.

В голове яснеет, будто на заляпанном в хлам лобовом стекле кто-то варежкой протер амбразуру: следи за дорогой.
Куда она денется, из-под носа-то.

Сопли.

Жесть.

А может, восьмидесяти пяти миллионов мне хватит?

Снюхав четыре чека, едва живой, *** на птичьем языке алгебраическое стихотворение, я сую в остановившегося бомбилу свернутой в трубочку пятихаткой и листочком с адресом Коляна ***. Продолжаю считать. Водила хмурится.
- Это в Ясенево, что ли?
Киваю.
- Мало.
Выгребаю из карманов все, что нашел дома. Это еще сто двадцать рублей.
- А чего бормочешь? Пьяный?
Бессильно киваю головой.
- Все равно маловато. Больше нет?
нууу, а если я тебя сейчас вот захуячу, сколько потом ментам надо будет отстегнуть? ДА КАКОГО *** ТЕБЕ НАДО, *** ТЫ ДОЕБАЛСЯ, ВЕЗИ МЕНЯ, ***** ЕБАНЫЙ!!! – готов сорваться я, но водила наконец решается:
- Если что, кого-нибудь подсажу, окей?
Я вяло киваю и сажусь на заднее сиденье:
- Двестипсятпятьтыщ шыссоттрицатьчетыре…

Колян живет на самом верхнем этаже двадцатидвухэтажки. Фокусирую расплывающийся взгляд на номерах квартир возле кнопок звонков. Нажимаю указанный на бумажке номер. Выдыхаю в дверной глазок четко и громко:
- Двести пятьдесят девять тысяч двести.
Все. Расчет окончен.
Где-то там, в другом мире обитая дерматином дверь открывается, я проваливаюсь в межквартирное пространство разъебанным, но победившим космическим кораблем, цепкие руки, ухватившись за воротник рубашки, останавливают мое падение. Меня куда-то ведут, передвигают вдоль стенки, кладут на пол. Перед тем, как заснуть, я вижу штабеля бумаги цвета красного грейпфрута, ее здесь тонны, и я понимаю, что да, это разумнее, чем сотенными грина, объем почти в два раза меньше…


- Проснулся?
Голос Колькин с кухни бодр и весел. Если бы я отдавал кому сто лямов грина, я бы рычал злобным псом.
- Нихуево ты насчитал, братишка, - Колян с кухни принес две банки холодного пива. Принес и облокотился на штабеля денег. МОИХ денег.
Поймав мой злобный взгляд, Николай Степанович ***, помолодевший и гладко выбритый, кого-то неуловимо напоминающий, садится передо мной на корточки и восхищенно крутит головой:
- Ай, молодец, не ожидал. Я думал, мне еще лет сто пахать с алкашней всякой. Выручил, брат, выручил.
- Да пошел ты, - огрызнулся я, но пиво взял и, с трудом поднявшись с грязного пола, на котором я, по-видимому, и спал, подошел к своим деньгам, раскинул руки, обнял кучу, вернее, прислонился к ней в позе пьяного любящего отца. Штабель денег из комнаты уходил в коридор, оставив в дверях только место для прохода, и сворачивал во вторую и третью комнаты.
- Пересчитывать будешь? – зубоскалил Колька.
Я мотнул отрицательно головой.
- Ну, два миллиарда пятьсот девяносто два миллиона рублей, получите-распишитесь! – объявил Колька, а я схватил первую попавшуюся пачку, жадно вскрыл ее и заплакал от счастья и от спавшего вдруг нервного напряжения. Купюры были настоящими, номера шли вразнобой.
- Рано плакать-то, - буркнул Колька и, подойдя ближе, процедил неожиданно зло и безжалостно: - Работать пора.
На стене за ним я увидел большое зеркало, в нем отражались двое: слегка помятый, но выбритый и бодрый парень лет тридцати, и плюгавый мужичок неопределенного, за сорок, возраста, грязный и потрепанный, заросший трехдневной щетиной, с мешками под глазами. Я похлопал по карманам в поисках сигарет. Плюгавый мужичок в зеркале повторил мой жест.
- Да, - высокомерно глядя мне в глаза, процедил Колька ***, - ты угадал.
Лицо плюгавого мужичка в зеркале плаксиво съежилось, а я услышал свой пропитый, скрипучий голос:
- Это че за *****, Колян, я не понял?
- Это не *****, дорогой Николай Степанович ***. Это – твои деньги, это – ты, и пока ты не раздашь всю эту кучу говна таким же, как ты, долбоебам и халявщикам, пока не приведешь сюда, - Колька *** с отвращением втянул ноздрями воздух, будто в комнате нестерпимо воняло, - такого же **** от собственной жадности фраера… - Ты не сможешь пользоваться этими деньгами, Коля, - подытожил он.
Я взвыл и кинулся на мудака, но получил лишь крепкий удар в ебло и скопытился без сознания.

Когда я очнулся, Кольки-не-Кольки в квартире не было. В зеркале вместо себя я с ужасом вновь увидел того, кто три дня назад назвал меня братишкой и попросил оставить пива.
Зато в наличии и в немыслимом изобилии были деньги. Поэтому всё равно. Умоюсь-побреюсь, куплю цивильные шмотки, косметолог там, визажист. Жена… ну, если не поверит мне, то что ж поделать.
С такими мыслями я сунул в карман пачку пятитысячных и, бодро насвистывая, вышел в коридор. Спустился на лифте и – опа! – на выходе из подъезда получил в торец. Деньги забрали, кто – не видел.
Поднялся обратно на двадцать второй, перед железной дверью остановился. Пошарил по карманам.
Ключей не было.

Соседи дверь не открыли, вызвали милицию. Прибывший наряд долго щурился на меня, а затем доступными резиновыми средствами объяснил мне, что человек по имени *** Николай Степанович не проживает в данной квартире, а проживает там совершенно другой гражданин, уехавший на неопределенное время за границу и заключивший в связи с этим договор с вневедомственной охраной… затем наряд сам удивился своей болтливости – я-то понял, что это еще один магический привет от Кольки *** – и я был доставлен в отделение.
- Дай рубль и считай до скольки-нибудь, а я тебе потом столько денег отдам, - хриплым голосом попытался я сформулировать свое предложение храпевшему на нарах алкашу. Тот порылся в карманах и протянул мне потертый металлический рубль, пробормотал «рас, два, трри, четыре, пять…» и снова заснул.
Я достал из кармана новенький пятак и положил его рядом с алкашом.
Что ж, надо начинать отрабатывать деньги.

[BHE BPEMEHi]

Он был обычным серым типом. Таких обычно не замечаешь до тех пор, пока они не наступят тебе на ногу или пока в голове у них не щелкнет невидимый рубильник и они не начнут вести себя, мягко говоря, нетипично. Голосят песни или бьют чечетку.
Или, например, как этот тип, подсевший за соседний столик. Он взял пива за стойкой, расплатился, но за стойкой сидеть не стал, а пересел за столик, находящийся, к моему вящему сожалению, в непосредственной близости от меня.
Я скользнул по нему взглядом и моментально забыл о нем, вернувшись к философскому созерцанию содержимого своего бокала. Когда ты сидишь в баре один и стараешься качественно убить немалое количество времени, время чувствует твои недобрые намерения и начинает прятаться от тебя.


То, когда ты успеваешь отсидеть себе все конечности и начинаешь думать о том, что пора бы и честь знать, часы издевательски показывают, что прошло всего-то минут семь. То вдруг случайно обнаруживаешь, что последнюю кружку пива ты пьешь уже час времени, а содержимое кружки не уменьшилось ни на йоту.
Поэтому трудно сказать, через сколько минут или кружек пива, я вновь посмотрел на типа за соседним столиком. Тип был занят медитацией. Он остеклил свой взгляд, направил его в свой бокал и утруждал свои пальцы попытками достать что-то особо ценное из своего носа. Извлеченное тщательно осматривалось, скатывалось, выбраковывалось и отправлялось под стол. Видимо, именно под столом находилось кладбище неудачных катышков.
- Эй!! – не выдержал я – Вы не могли бы прекратить это? Вы ведь не один здесь, верно?
- А? – удивился тип – Вы со мной говорите?
- С вами, с вами! – пробурчал я – Если совсем уж невмоготу – вышли бы в уборную, там выкопали бы из недр носа все что выкапывается, а потом обратно за стол.
- Ухты! – обрадовался почему-то тип – Вы меня видите разве?
- В этом и проблема. – вздохнул я – Если бы я вас не видел – вечер не стал бы отвратительным в один миг.
- Не перегибайте. – отмахнулся тип – Подумаешь – в носу ковырял.. Я был уверен, что вы меня не видите. Потому и не прятался особо.
- Так ведь и в баре еще люди есть – они тоже могут увидеть. Им тоже было бы неприятно. – я уже был не рад, что сделал замечание, а не отвернулся и забыл.
- И они не должны видеть. – тип понизил голос до шепота и сказал – Видите ли, все дело в том, что я человек-невидимка.
- Замечательно. Кого только не встретишь в пивной. – хмыкнул я – А я Бэтмэн. Будем знакомы. Будете еще у нас в городе – заходите. А теперь – не смею задерживать. Было приятно поговорить.
- Нет, нет. Я вовсе не псих – подсел этот непонятный тип за мой столик – Я действительно невидимка.
- Я вас вижу. – пожал плечами я – Вы невидимка – неудачник, видимо.
- Именно! – обрадовался собеседник – Вы видите самую суть. Я в школе еще понял, что я невидимка. Однажды, мой отец пытался меня найти в школе. «Вы не видели Вадима?» - спросил он у всех моих одноклассников и учителей. Оказалось, что никто их них меня не видел. А я был в школе, весь день. Они меня не видели, понимаете?
- Бывает. – пожал я плечами еще раз – Они вас попросту не заметили.
- Да. А в институте... Вы можете перечислить своих институтских друзей? – спросил он и отхлебнул из бокала.
- Ну, конечно могу.
- А они вас? Вот. В этом и разница – кто-то да вспомнит вас. Зовут на встречи выпускников. А меня не вспоминает никто. – как-то даже торжествуя сказал человек-невидимка.
- Так может вы не запомнились никак? – без капли сострадания сказал я - Скучный тип – таких не запоминают.
- Или они все меня не видели ни разу. – сказал он – Понимаете?
- Да бред это! – почему-то даже разозлился я – Вы получали диплом, паспорт, вы где-то живете, у вас есть соседи...
- Они все меня не видят. – упрямо покачал головой он - Я два года назад потерял сознание во дворе. Случайно вышло. Кто-то по голове ударил сзади. Мобильный отобрали. Я три часа во дворе лежал – меня никто не видел.
- Да бросьте вы. – возразил я – Видели, наверняка. Подумали, что пьяный валяется. Связываться не хотели.
- Вы думаете? Потом милиция ходила, свидетелей искали. Как вы думаете – какой ответ они смогли получить?
- Никто не видел ничего? – попытался угадать я.
- Более того, никто такого соседа не вспомнил. – подтвердил он – Никогда не видели такого. Не припомнят такого.
- Да ладно вам. Невидимка нашелся.. На работе вас знают ведь?
- Я дома работаю. Оутсорсинг. Так что – нет. Я невидимка таки. Никто меня не видит. Невидимее меня нет вовсе. Соседи меня никогда не видели, официанты меня никогда не замечают, женщины меня не видят. Никто не видит меня, понимаете?
- Я-то вас вижу! – выдал я последний свой аргумент – Или вот, если попытаетесь банк ограбить – увидят же.
- Сволочной мир. – вздохнул Невидимка – Для того чтоб тебя увидели – приходится ковырять в носу. Или какую-нибудь еще гадость сделать.
- Не расстраивайтесь. Просто миру на нас плевать. – успокоил я его и окликнул официанта – Еще пива. Мне и молодому человеку.
- Какому молодому человеку? – вытаращился на меня официант.

(с) frumich

[BHE BPEMEHi]

В этот раз маньяку Феофилу попался трудный мальчик. Мальчик не хотел ничего, откровенно смеялся в лицо Феофилу и не хотел уходить со двора.
- У меня игровая приставка там есть... Плейстэйшн. – нудил Феофил
- Сходи поиграй, раз есть. В супер-марио. – смеялся мальчик – Не буду я с таким старьем играть.
- Конфеты там разные есть. Много. Драже. И шоколадные. И леденцы. – не сдавался Феофил.
- За зубы не боишься? – смеялся мальчик – Ты ж и мяса в дом купи. Котлеток всяких, вырезку..
- Велосипед! – выдохнул Феофил.
- Какой! – выдохнул мальчик
- Минск! Большой! – попытался ошеломить Феофил
- Лох! – не ошеломился мальчик и продолжил смеяться – У меня – Унивега Альпина. Карбон.
- Телевизор и мультики! – сменил направление Феофил
- Не позорься. – отрезал мальчик.

- Ну ты скажи, скажи... Чего у тебя нет? – сменил тактику Феофил – У меня дома это есть.
- Все у меня есть, все. – вновь засмеялся мальчик – А если нет – будет.
- Прям все-все? – не поверил Феофил.
- Все-все. – заверил мальчик – У меня Тварь есть.
- Как тебе не стыдно! – возмутился Феофил – Твоя мама знает какие ты слова говоришь?
- Не твое дело. – отрезал мальчик – Тварь – она и есть Тварь. Как ее еще называть?

- Фу! Какой ты плохой! – поцыкал зубом Феофил – Уйду я от тебя. Мороженого поем.
- Хочешь мороженого? – безо всяко надежды забросил маньяк удочку в последний раз.
- Мороженого... – протянул мальчик – Мороженого хорошо бы...
- Так пошли! – засуетился Феофил – Вот там есть.. За углом прямо.
- Не надо никуда идти. – сказал мальчик – Сейчас мороженое будет здесь.
- Прилетит к нам волшебник? – снисходительно захихикал Феофил – В голубом вертолете?
- Тварь принесет. Говорю же – Тварь у меня есть. – объяснил мальчик.
- И где она? – не понял Феофил.
- Не знаю. – пожал плечами мальчик – Сейчас позову.
Мальчик достал из кармана свисток и подул в него. Свиста не последовало.
- Не работает твой свисток. – сказал Феофил – Я могу дома его починить, кстати.
- Работает. – ответил мальчик – Просто свиста не слышно.
- И где твоя Тварь? – скептично спросил Феофил.
- За спиной у тебя. – ответил мальчик – Только не ори, пожалуйста.
Феофил вдруг почувствовал, что кто-то дышит ему в спину. По рукам и ногам с топотом пробежалось две дивизии специально выученных беговых мурашек. Медленно, на ватных ногах он обернулся и...
Это действительно была Тварь. Что-то аморфное, изначально мерзкое смотрело на Феофила парой десятков глаз и.. И Феофил закричал.
- Говорю же, не ори! – сказал мальчик и похлопал Тварь по одному из бугорков вокруг морды, которая занимала добрую половину поверхности Твари – Она добрая.
Феофил захлопнул рот и, содрогаясь от отвращения смотрел как Тварь прихрюкивает и пытается лизнуть руку мальчика фиолетовым пучком языков.
- Ну все, все.. – осадил мальчик Тварь – Мороженого принесешь? Мне Гранд Опуленс Санда как обычно.
- Ты какое будешь? – спросил мальчик у Феофила.
- П.. Пломбир. – прозаикался Феофил, которому совсем не хотелось мороженого.
- Я ж говорю – лох. – сурово отозвался мальчик – И ему пломбира. И быстро.
Феофилу очень захотелось закричать, при виде того как послойно исчезает тварь. И пока не исчез дергающийся фиолетовый пучок языков, Феофил был занят борьбой с желанием заорать и убежать со двора.
- Успокойся, а. – спокойно сказал мальчик – Ушла она. Минут через пять придет.
- Кто это, а? – дрожащим голосом спросил Феофил.
- Тварь это. – пояснил мальчик.
- Я понял. Я спрашиваю – кто это? В смысле – животное или растение?
- А я знаю? – пожал плечами мальчик – Животное вроде. Хотя, конечно, может и растение. Просто животным прикидывается. А какая разница, а?
- Ну.. Я не знаю.. – разницы в принципе не было никакой – Может и гриб вообще. Или микроб большой. С фиолетовыми языками. И... А сколько у нее зубов вообще? Мне показалось – много очень..
- Не знаю. Рядов 15, наверное. – ответил мальчик – И те,что снаружи – тоже зубы, кстати. Она двусторонняяя.
- А? – не понял Феофил – Как двусторонняя?
- Вот так. Я как-то видел как она вывернулась. Из пасти так – оооп и полезло. Хлоп и такая же. Только не розовая с фиолетовыми языками, а фиолетовая с розовыми. Вот вернется – попрошу ее показать.
- Не... Не надо. – сдержал рвотные позывы Феофил, обладающий хорошей фантазией – А откуда она?
- А я знаю? Шел себе, смотрю – свисток. Свистнул – она и появилась. Ух я и орал тогда...
- Представляю. – понимающе кивнул Феофил – И что?
- И ничего. Желания выполняет.
- А как ты догадался, что выполняет?
- Она сама сказала.
- Так она еще и говорит? – удивился Феофил.
- Ага. Хриипло так. Страшно. – ответил мальчик – Я попросил, чтоб молчала при мне. Боюсь очень.
- Джин! – осенило Феофила.
- Неа. Джин как облако ваты выглядит. – возразил мальчик.
- А ты откуда знаешь? У тебя и джин есть?
- Неа. Мне Тварь сказала. Я ей верю. Она мне не врет. И слушается меня.
- Почему? – задал Феофил совсем уж глупый вопрос.
- У меня ж свисток. – хмыкнул мальчик.
- А покажи – что за свисток? – попросил Феофил.
- Вот. – мальчишка протянул на ладони обычный пластмассовый свисток – На посмотри.
Феофил взял свисток в руку. Свисток ничем не отличался от своих собратьев, которые продавались в любом спортмагазине. И вдруг Феофил понял, что это самый великий в его жизни шанс. Он крепко зажал свисток в руке и побежал со двора. Феофил мчался по улицам, ловко проскакивая между шарахающимися от него прохожими. Он бежал, а в висках его стучало «Мое!! Все мое!!!». Задыхаясь он добежал до своей квартиры, запер двери и свистнул в свисток.
- Да ты спринтер. – раздалось за спиной низкое и страшное рычание – Такую дистанцию за 15 минут – это сильно.
Феофил мысленно приготовился, повернулся и все равно заорал.
- Чего орешь, дурак? – спросила Тварь – Мороженое возьми вот. И ешь.
- Где? – спросил Феофил.
- Под ноги смотри. – рыкнула Тварь.
У ног действительно стоял стаканчик пломбира. Феофил взял мороженое, лизнул его и затараторил:
- Значит так. Мне сейчас надо...
- Тебе сейчас надо доесть пломбир. – сказал Тварь.
- Ты меня слушай! – прикрикнул Феофил – Перво-наперво мне надо..
- Доесть мороженое! – рыкнула тварь так, что Феофил аж присел от страха.
- Ну хорошо, хорошо... – начал откусывать большими кусками мороженое Феофил – А потом, когда я доем...
- А потом у тебя нету. – вроде даже как-то сочувственно прорычала Тварь – Никакого потом. Есть, но очень короткое и незавидное.
- Ты должна меня слушать! – перестал есть мороженое Феофил.
- Кто тебе сказал? – рычание получилось каким-то мирным и даже усталым.
- Я.. Я.. А его ты почему слушала? А? Пацана-то? – взвизгнул Феофил.
- Нравится он мне – вот и слушаю. – сказала Тварь – Ты мороженое ешь. А то оно все равно растает и все начнется. А так – хоть мороженого поешь.
- А я? – всхлипнул Феофил
- А ты не нравишься. У детей свистки воруешь. – сказала Тварь – Доедай – мало осталось уже.
- Я.... Я... У меня свисток!! – закричал Феофил и запихал остаток мороженого в рот.
- Можешь свистнуть на прощанье! – придвинулась Тварь к Феофилу.
И кричащий Феофил в последний момент понял, что Тварь сейчас будет выворачиваться вокруг него.

(c) frumich

[BHE BPEMEHi]

Не обращая внимания на осень, город-герой жил своей будничной жизнью. Сотрудники сидели в офисах, дети игрались в песочнице, а ветерок срывал непонравившиеся ему листья с тополей. И тем более никто не обращал внимания, как по направлению к запретной зоне уверенным шагом шёл человек, одетый легко и, в то же время, согласно осенней погоде. Рыболовный жилет и тонкий чёрный спиннинг выдавали в нём рыболова.

На пустынном берегу спиннингист быстро привёл спиннинг в боевую готовность и, сделав паузу, ловко закинул приманку. После этого рыболов застыл в ожидании. Снова и снова подматывая леску он замирал в ожидании, внимательно глядя на кончик спиннинга. ...

Прошло уже около часа. Рыболов по-прежнему делал забросы и чего-то ждал. Казалось, что ничто его не тревожит, кроме кончика его спиннинга. Естественно он не заметил, как сзади к нему подошёл человек в форме.

— Привет спиннингистам!
— Здравствуйте!
— Я инспектор рыбоохраны Казанкин. Здесь нельзя ловить рыбу.
— Вы, наверное, будете удивлены, но я рыбу и не ловлю вовсе.

Казанкин уже имел дело с подобного рода умниками, и умел беседу приводить к логическому завершению, чётко осознавая свою правоту, практически во всех ситуациях на реке, тем более в запретной зоне.

— Тогда что вы делаете на берегу реки со спиннингом?
— Хм... Ну, скажем так. Я стараюсь получить удовольствие, преследуя спортивный интерес.
— Так или иначе, ловить спортивными снастями здесь также запрещено.
— Снасть — это то, чем ловят рыбу?
— Разумеется.
— Моя снасть не приспособлена к вылову рыбы.

Умник к этому моменту уже вынул приманку из воды и протянул Казанкину.

— Посмотрите, на приманке нет крючков!

Действительно, это был круглый грузик, на котором болталась поролоновая рыбка. Крючков в ней не было.

— Давайте без фокусов. Вы же взрослый человек!
— Нет никаких фокусов, посмотрите, у меня нет с собой ни одной приманки с крючками, — сказал умник, оттопыривая накладной карман рыболовного жилета.

Казанкин строго посмотрел в глаза рыболову, потом заглянул в оттопыренный карман, затем снова в глаза спиннингисту, но уже с неподдельным интересом.

— Первый раз встречаю рыболова с приманками без крючков.
— Да я и не рыболов вовсе! Я, скорее, охотник за поклёвками, чем рыболов.

Казанкин был слегка озадачен такими ответами и смотрел на него уже с явным недоверием.

— Рыболов Вы или охотник — разницы нет, я вынужден проводить Вас на брандвахту, где начальник рыбинспекции разъяснит вам правила и ваши права.

Странный спиннингист устало вздохнул, намотал приманку вокруг первого кольца и пошёл в сторону брандвахты, ясно давая понять, что он подчиняется, но виновным себя не считает.

Главный инспектор рыбоохраны с редкой фамилией Охан привычно рассматривал в бинокль противоположный берег реки.

— Атос Петрович, нарушителя привёл.
— Браконьер?
— Да нет... странный тип со спиннингом.
— Со спиннингом? В запретной зоне? Приезжий что ли?
— Вроде бы местный... Знает, что рыбу ловить нельзя.
— Казанкин, тут рыбы нет уже лет как 15, тем более на спиннинг с берега!
— Он утверждает, что рыбу не ловил... У него все приманки без крючков...
— Да знаю я их отмазки: рыбу не ловил... снасть не моя... зови, посмотрим на этого чокнутого.

Атос Петрович изучающе посмотрел на вошедшего рыболова. Обыкновенный спиннингист, которых пачками ловили для плана. Только вот смотрит как-то дерзко. Ну, ничего, не таких обламывали. Таких надо сразу брать на пушку.

— Значит так: спиннинг конфисковываем и выписываем штраф за нарушение правил любительского рыболовства.
— Простите, а какие я правила нарушил?
— Вы пытались поймать рыбу там, где этого делать нельзя.
— Да, но я не пытался поймать рыбу!
— Это детский лепет. Вас взяли с поличным, то есть на берегу со спиннингом — этого достаточно.
— Скажите, а можно тут ходить по берегу и бросать в воду камешки?
— Можно.
— А можно один и тот же любимый камешек бросать в воду на ниточке и снова его вытаскивать?

Охан недружелюбно посмотрел на нарушителя.

— Можно, если заняться больше нечем.
— А можно это делать с помощью спиннинга?
— Можно... если есть жёлтая справка. — Инспектор начал терять терпение. — У Вас есть таковая?

— У меня есть членская книжка общества рыболовов!
— Это одно и то же!.. то есть, нет... она не даёт вам право издеваться над людьми!
— А я и не издеваюсь! Это Вы, слуга закона, заставляете меня оправдываться в том, чего я не делал!
— Вы ненормальный?
— Я абсолютно вменяем.
— Да нет! Ни один нормальный человек не придёт сюда ловить рыбу по двум причинам. Первая — нельзя, вторая — тут рыбы нет!
— Есть тут рыба!
— Ну, знаете...

Инспектор, с тревогой глядя на ненормального рыболова, поднял телефонную трубку и быстро набрал номер.

— Алё, это 19 больница?
— Да.
— Можно вызвать дежурного психиатра на брандвахту в запретной зоне около плотины? Нужно освидетельствовать вменяемость одного нарушителя.
— Ожидайте!
— Сейчас приедут специалисты по вашей части. Они быстренько разберутся, кто из нас сумасшедший.
— И что дальше?
— А дальше они заберут вас к себе на курорт, где вы будете ловить рыбу везде, где вам вздумается, хоть в унитазе, — Атос Петрович широко улыбнулся, — в противном случае вы заплатите штраф.

Врачей долго ждать не пришлось. Из машины скорой помощи выскочили два санитара и пожилой врач с хитрыми глазами.

— Ну, что тут у вас случилось?
— Мы задержали нарушителя, он пытался ловить рыбу в запретной зоне. Но этот ненормальный говорит, что он не рыболов, что он рыбу не ловит. Я тут работаю больше 15 лет и с полной ответственностью заявляю, что здесь ловить на спиннинг с берега — всё равно, что в ванне у себя дома. Ему лечиться надо.

Доктор внимательно посмотрел на рыболова.

— Как Вас зовут?
— Следующим Вашим вопросом будет — какой сегодня день недели?

— Ну-ну, успокойтесь, никто вас сумасшедшим пока не считает. Скажите, если вы утверждаете, что вы не рыболов и не пытаетесь ловить рыбу — тогда как вы объясните свои действия в запретной зоне?

— Я просто коллекционирую поклёвки.
— Ну, что я говорил? Он ненормальный! — быстро вставил инспектор.

Доктор невозмутимо продолжал беседу с пациентом.

— Я тоже в прошлом был коллекционером, у меня даже осталась небольшая коллекция марок. А у вас есть своя коллекция поклёвок?

— У каждого рыболова есть своя неповторимая коллекция поклёвок. Некоторые не придают им значения, они считают это больше неудачной подсечкой, например, а некоторые просто довольствуются поклёвками.

— Вы можете нам продемонстрировать свою коллекцию?
— К сожалению, это невозможно. Я поклёвки не уношу домой. Я просто их вижу, чувствую, сравниваю их с другими, делюсь своими впечатлениями с другими рыболовами...

— Как же можно почувствовать поклёвку?
— Чаще всего спином.
— Спином — это сокращённо спинным мозгом? — доктор сделал ещё более хитрые глаза.

— Спин — это в нашем лексиконе сокращённо спиннинг. Сама поклёвка — это целое уравнение, в котором много переменных. Это и приманка, и шнур, и сам спиннинг, не говоря уже о способах позиционирования рук, ног... — спиннингист на мгновение задумался, и решил, что лучше не углубляться в тонкости, — так вот, контакт с хищником, который вы почувствовали — есть результат, которого я добиваюсь с помощью этого уравнения. Меняя переменные и коэффициенты, я получаю или не получаю другие результаты, то есть поклёвки.

— Ну, хорошо, допустим это так. Но зачем вы пришли коллекционировать поклёвки туда, где нет рыбы? — доктор медленно перевёл взгляд на Охана, тот в свою очередь одобряюще кивнул.

— Так ведь тем поклёвка и ценнее, что она случилась там, где у других их не было! Человек может с полной уверенностью говорить, что рыбы нет только тогда, когда он смотрит в собственную ванну с прозрачной водой!

Спиннингист уничтожающе посмотрел на Атоса Петровича.

— Но в таком случае, почему Вы утверждаете, что рыба есть именно в том месте, куда пришли за поклёвками?
— Я могу утверждать, что рыба есть только тогда, когда увижу хоть одну поклёвку.
— И что? Вы видели сегодня поклёвку?
— Да! — гордо ответил спиннингист.
— Ну что ж, из сказанного следует, что для того, чтобы утверждать, что рыба есть — нужно либо её видеть в воде, либо чувствовать поклёвки, как это делаете вы.

— Совершенно верно.
— Но вот доказать сей факт можно только одним способом — это выловить рыбу из ванны или с того места, где были поклёвки. Логично?

— Логично! — неожиданно в один голос ответили Охан и Казанкин.
— В таком случае всё упрощается. Мы даём рыболову шанс доказать, что рыба тут есть. Чтобы это доказать, он должен реализовать одну из поклёвок.
— И всего-то! — радостно воскликнул Атос Петрович. — Пусть поймает!

Доктор продолжил:

— Если рыболов поймает рыбу — значит действительно рыба тут есть и всем тем, кому достаточно почувствовать поклёвку, можно безнаказанно пополнить свою коллекцию парочкой оных, не нарушая правила и не нанося вред природе. Если рыболов рыбу не поймает, значит мотив его нахождения в запретной зоне ставится под сомнение.

— Вы предлагаете мне в доказательство своей правоты поймать рыбу в запретной зоне?
— Вот именно! — радостно воскликнул Атос Петрович, подписывая приговор рыболову.

— Ну что же, я готов пойти на принцип, и доказать свою правоту. Мне нужен мой спиннинг и приманка с крючками. Позвольте мне позвонить жене, чтобы она принесла мне то, что нужно.

Странный спиннингист достал мобильник и набрал номер. Вдруг все услышали возбуждённый женский голос:

— Ты почему ещё не дома? Ты обещал, что придёшь через три часа!
— Послушай, тут такое дело... меня хотят забрать в психушку...
— Я знала, что этим всё кончится! Она по тебе давно плачет!

Доктор удивлённо поднял брови, а инспектор шёпотом сказал: «А я что говорил!?»

— Мне нужно, чтобы ты привезла мне поролонки с крючками.
— А корцанг с зевником тебе не привезти?
— Я серьёзно, люди ждут...
— О, Господи, за что мне такое наказание? Куда ехать-то?
— На брандвахту в запретной зоне.
— Ладно, сейчас приеду, но учти, на этой неделе на рыбалку больше не пойдёшь...

— Это мы вам обещаем! — выкрикнул Охан и расхохотался в полный голос.

Но супруга рыболова уже бросила трубку.

Чтобы как-то скоротать время доктор, понимая, что перед рыболовом стоит задача не из лёгких, старался как-то помочь человеку, пошедшему на принцип.

— Скажите, может вам ещё что нужно?
— Да, пожалуй, не лишним будет узнать погоду на Фобосе.
— А на Венере тебе погоду не надо? — вышел из себя главный инспектор.

Доктор подсознательно понимал, что это опять какие-то рыболовные прибамбасы.

— Как вы собираетесь узнать погоду на Фобосе?
— Мне нужно позвонить КимИрСену...
— Всё, доктор, это уже по вашей части. Сейчас он позвонит Ким Ир Сену, затем Луису Корвалану, затем Наполеону... не запретная зона, а сумасшедший дом на рыбалке...

Доктор был сильно озадачен таким поворотом событий и даже хотел заострить на этом внимание, но чувствовал, что странные слова, которые легко слетали с уст пациента, не несут какой-либо смысловой нагрузки, а являются сленгом рыболовов.

— Хорошо, звоните, только мы должны слышать этот разговор.

Рыболов, окружённый двумя инспекторами, доктором и двумя дюжими санитарами, молча кивнул и достал мобильный телефон. Набрал какой-то номер, включил динамик, все услышали зуммер.

— Алё!
— Здаров, Бригадир!
— Привет, КимИрСен! Слушай, ты на Фобосе давно был?
— Я и сейчас там. Чего надо?
— Посмотри, есть что интересное?
— Минутку... Окно открою... Да. Вечером ветер начнёт меняться. Завтра сменится на Восточный.
— Спасибо. Как сам выступил?
— Под самый занавес два раза царапнуло на дальняке чуть ниже пляжа.
— Понял, спасибо.
— Привет Ацсосу Петровичу!

Воцарилась тишина. Главный инспектор, расслышав из динамика, что ему передали привет, мало удивился. Его знали многие рыболовы, ничего странного в этом нет, но тот факт, что тот, кто только что ему передал привет, сейчас находится на Фобосе, его сильно озадачил. Доктор первым прервал молчание:

— Вы узнали всё, что хотели?
— Да.

В этот момент к брандвахте подъехала шестёрка. Немного поработав, она дёрнулась и заглохла. Все сразу поняли, что сейчас из неё выйдет женщина.

Увидев мужа в окружении врачей и инспектора, она поняла, что муж опять затеял какой-то концерт, поэтому не стала принимать участия, а просто встала в стороне, говоря всем своим видом, что основные разборки будут не тут, а дома.

Казанкин зашёл в кладовую и взял первый попавшийся чёрный тонкий спиннинг. А кто их отличит? Они все тонкие и чёрные! Спиннингист машинально протянул руку, чтобы взять спиннинг, но тут же резко её отдёрнул.

— Это не мой спиннинг!
— Вот видите, доктор, он продолжает над нами издеваться!
— Вы хотите сказать, что этим спиннингом вы не сможете чувствовать и видеть поклёвки?
— Дело в том, что поклёвки я, может быть, и смогу увидеть, но что-либо поймать в доказательство этого я, скорее всего, не смогу.
— Почему?

— Понимаете, каждый спиннинг имеет свои уникальные характеристики, которые на определённом этапе играют очень большую роль, например как в чувствительности, так и в надёжности при подсечке или вываживании рыбы. Это тонко настроенный инструмент, понимаете? Это как скрипка для скрипача. На определённом этапе учащийся играет на одном инструменте, с ростом его мастерства у него появляется более достойная скрипка. В конце концов, у мастера появляется несколько отличных скрипок, и только тот, кто на них играет, может вам рассказать, что у каждой скрипки есть свой тембр, есть своя душа. Для того или иного произведения исполнитель выбирает инструмент. Так же и у нас. У каждого спиннинга — свой норов. Есть спиннинги злые, есть звонкие, быстрые и медленные. — Рыболов скользнул взглядом по незнакомому спиннингу и продолжил, — тем более с такой леской и катушкой я забросить приманку не смогу в нужное место.

— Другие могут забрасывать, а он нет? Мы этот спиннинг конфисковали точно у такого же чокнутого! — не унимался Петрович, — Кажется, его звали Адольф Гитлер... с этого, как его... с Юпитера!

Доктор с укором посмотрел на Охана.

— Пациент в данном случае прав. Если исполнителю дать заведомо расстроенный инструмент, то мы не услышим от него ожидаемое. Да и для чистоты эксперимента это является необходимым условием. Если он ничего не поймает, он уже не сможет апеллировать, что у него спиннинг был не такой.

Пока доктор успокаивал главного инспектора и настаивал на чистоте эксперимента, Казанкин приблизился к супруге спиннингиста и как бы невзначай спросил, протягивая чёрный спиннинг:

— Скажите, это спиннинг вашего мужа?

Молодая женщина, будто бы оторвавшись от глубоких раздумий, мельком глянула на протянутый ей спиннинг и, гневно сверкнув глазами, выпалила:

— Вы что, и надо мной решили поиздеваться? Я понимаю, что мужчинам доставляет удовольствие ставить под сомнение умственные способности женщин. Но в такой пошлой манере меня ещё никто не смел унизить.

Казанкин, слегка опешив от неожиданного напора симпатичной женщины, хотел сказать, что он не хотел ни в коем разе её обидеть, но она не дала ему и слова сказать, сверкнув глазами, как будто она приняла брошенный ей вызов, холодно и чётко произнесла, глядя прямо в глаза Казанкину:

— Мой муж ловит на Эвид Сент Круа AS86MHF2 с тестом от 3/8 до 11/4 унций длиной 8,6 футов с кольцами нью концепшн. А у вас в руках какая-то макаронина китайского происхождения с отстойными кольцами и доисторической ручкой, больше похожей на фаллос-имитатор, чем на рукоять уважающего себя спиннинга. И перестаньте в меня им тыкать!

Казанкин невольно сделал шаг назад и, сражённый этой тирадой, немедленно ретировался за спину начальника, попутно бормоча извинения.

— Казанкин, дайте ему его спиннинг, иначе этот спектакль никогда не кончится.

Обременённый непосильной задачей, инспектор снова зашёл в кладовую и стал более внимательно рассматривать ворох спиннингов. К счастью на глаза ему попалась та самая приманка без крючков. Он с облегчением вздохнул и, взяв в руку спиннинг, к своему удивлению отметил, что новый спиннинг заметно легче того, что он протягивал симпатичной женщине на опознание. Эти спиннинги совершенно разные. Разницу в них он пока понять не мог, но поймал себя на мысли, что этот спиннинг даже просто в руках держать приятнее.

Спиннингист взял в руки родную палку, внимательно осмотрел кольца и катушку, после чего спокойно ответил:

— Я готов.
— Вот и отлично.
— У вас есть всё необходимое, чтобы доказать нам, что рыба тут есть и её можно поймать на спиннинг?
— Да.
— Тогда начнём, пожалуй.

Супруга спиннингиста подошла к нему и протянула зажатую в руке приманку. Это была точно такая же поролоновая сигарка, но из неё торчало два острых крючка. Она посмотрела в глаза супругу, поправила ему воротник и застегнула на рыболовном жилете клёпку. Рыболов виновато взглянув ей в глаза и тихо произнёс:

— Я скоро.

Она понимающе кивнула.

На берегу он неторопливо забрёл по колено в воду, деловито надел поляризационные очки и чуть сильнее надвинул на лоб бейсболку. Сделав некоторую паузу, за которую можно было произнести только слова три, не больше, он сделал хлёсткий заброс. Доктор, машинально глянув на часы, сложил руки на груди и стал наблюдать за странным рыболовом. Инспектор Охан нервно закурил, понимая всю бесполезность этого занятия.

В течение минут двадцати спиннингист делал заброс за забросом, медленно передвигаясь по берегу. Он пару раз привязывал другие грузики. Забрасывал и далеко, и не очень, и влево, и вправо.

Казанкин, невольно сторонясь супруги рыболова, от чистого сердца желал удачи этому странному человеку. Ему очень хотелось, чтобы этот вежливый спиннингист при свидетелях утёр нос его начальнику.

Прошло около получаса. Рыболов перестал двигаться вдоль реки. Он вновь и вновь посылал приманку на глубину, снова и снова крутил катушку, иногда тщательно разглядывал приманку.

— Доктор, Вы собираетесь весь день наблюдать, как этот сумасшедший пытается поймать рыбу там, где это не разрешено? Вам не кажется, что этот человек прикинулся дурачком для того, чтобы таки добиться своего?

— Но ведь Вы сами сказали, что тут рыбу на спиннинг невозможно поймать!

— Вот я и спрашиваю, до которого часу мы будем терпеть издевательство над нами?

Не выдержав напора инспектора, доктор приблизился к рыболову и тихо спросил.

— Ну, как, поклёвки видели?
— Пока нет, но я чувствую, что он там.
— Кто?
— Точно не могу сказать... хищник.
— Сколько вам нужно ещё времени?
— А который сейчас час?
— Без пятнадцати одиннадцать.
— Я думаю, что мне минут 30 хватит.
— Хорошо. Я надеюсь, что вы знаете, что делаете. Если вы ничего не поймаете, мне трудно будет убедить инспектора в том, что вы действительно опытный рыболов, за которого себя выдаёте, а не безумец.

— Мне ничего больше не остаётся.

Доктор вернулся назад и сообщил остальным, что придётся подождать ещё полчаса.

Атос Петрович недовольно хмыкнул и опять закурил сигарету. Неужели поймает? — подумал он. Уж больно отчаянно он это делает. Что это? Я волнуюсь? Когда это было, чтобы меня, Атоса Петровича, заставлял нервничать какой-то спиннингист.

Рыболов тем временем тоже начал волноваться. На лбу выступила испарина. Он чувствовал, что был контакт с рыбой, но никак не мог добиться уверенной поклёвки. А время неумолимо заканчивалось. — Ну, же! Давай! Ведь должен быть выход! Ты же здесь, родной! Я тебя вычислил! Некогда мне тебя уговаривать! Хотя...

Когда осталось пять минут, и доктор специально громко это объявил, рыболов опять колдовал над приманкой.

— Вот только попробуй отвернуться от этого! Хищник ты или где? — пропитывая поролон рыбьим жиром, шептал спиннингист.

Жена рыболова тоже начала нервно покусывать нижнюю губу. Атос Петрович торжествовал.

Доктор подошёл к рыболову и тихо произнёс:

— Всё, время вышло!
— Умоляю, ещё пять забросов!
— Хорошо, но это будут последние ваши забросы в буквальном смысле этого слова.

Рыболов, казалось, не слышал этого приговора. Он только пристальней всматривался в кончик спиннинга и, казалось, совсем с ним слился.

После четвёртого заброса спиннингист как-то неестественно дёрнулся, сделал шаг назад и в такой воинствующей позе он держал спиннинг, который делал хаотичные наклоны в сторону реки. Супруга вздохнула с облегчением.

— Ну, слава Богу! — вырвалось у неё и, встретившись глазами с Казанкиным, победоносно подмигнула ему.

За спиной рыболова уже стеной стояли бывшие судьи и жадно ожидали финала. Ничего этого не замечая, рыболов шептал сам себе: «Иди ко мне, мой мальчик несговорчивый. Спокойно, спокойно... Всё под контролем...»

Не прошло и 30 секунд, как рыболов стал медленно, шаг за шагом отступать на берег, волоча кого-то согнутым спиннингом. Им оказался обыкновенный судак, весом примерно в килограмм. Спиннингист ловко взял его за голову и незаметным движением вынул приманку из пасти. Глаза победителя светились радостью, на лице была улыбка идиота, чья мечта, наконец, сбылась.

Атос Петрович аж сплюнул от досады.

— Дуракам всегда везёт!

Доктор, не скрывая восхищения, поздравлял рыболова с победой, который в свою очередь благодарил доктора, ибо такой желанной, такой трудовой поклёвки в его коллекции ещё не было. Казанкин тоже радовался, но вынужденно скрывал радость перед хмурым лицом начальника.

— Казанкин, чего рот разинул! Иди, оштрафуй его за выловленную рыбу в запретной зоне! — Охан хотел ещё раз закурить, но к еще большему неудовольствию обнаружил, что сигареты у него кончились. Он зашагал в сторону брандвахты, в полголоса ругаясь на чокнутых рыболовов и на Фобос, с которого ему передали привет.

Казанкин пришёл на брандвахту только спустя полчаса.

Охан сидел чёрный как туча.

— Оштрафовал?
— Нет! — радостно ответствовал Казанкин.

Атос Петрович аж подпрыгнул.

— Как нет? Почему?
— Он выпустил судака назад в реку.
— Как выпустил?
— А вот так, опустил в воду, погладил его, перевернул пузом вниз и, поддерживая в таком положении, дождался пока судак придёт в себя.
— Ты должен был конфисковать выловленную рыбу!

— Но ведь он действительно охотился только за поклёвками! Рыбу поймать его заставили Вы! Да и подойти я не успел, как он уже выпустил его!
— Значит медленно ходишь! У тебя под носом в запретной зоне рыбу ловят, а ты спишь на ходу!

Охан продолжал сыпать на подчинённого тираду недовольств его работой, а тот смотрел сквозь него и пытался вспомнить всё то, о чём рассказывал сегодня коллекционер поклёвок.

На следующий день Казанкин зашёл в рыболовный магазин. Он долго, не без интереса разглядывал витрины, на которых лежали рыболовные приманки. Затем с умным видом стал разглядывать стоящие с специальных стойках частокол тонких чёрных спиннингов. Продавец, давно за ним наблюдавший, даже отошёл в сторону, чтобы не мешать ему.

— Может быть, я смогу быть Вам полезен? Какой спиннинг Вам показать?
— Я ищу спиннинг Эвид Сэнт Круа AS86MHF2 с тестом от 3/8 до 11/4 унций длиной 8,6 футов с кольцами нью концепшн...

В это время Атос Петрович привычно вглядывался в бинокль на пустынный берег запретной зоны и не подозревал, что в городе-герое на одного «сумасшедшего» стало больше.

(C) Алексей Коломиец

[BHE BPEMEHi]

Вечер. Из открытого окна квартиры первого этажа в доме напротив по двору разливается немного грустная песня о чужой красивой и непонятной любви. В беседке мужики разливают портвейн «77» по гранёным стаканам, каким-то непостижимым образом сохранившимся до наших дней. Пятница — святое дело.

Женщины бальзаковского возраста на лавочках у подъездов степенно беседуют между собой о способах борьбы с колорадским жуком и пятнами ржавчины на унитазах. «Мелюзга» — их внучата — копошатся в песочнице, радостно добывая оттуда экскременты, оставшиеся после выгула домашних животных (а где их ещё выгуливать, как не в песочницах?). Пацаны-школьники о чём-то яростно спорят между собой, размахивая руками и толкая друг друга. Единственное печатное слово из их лексикона — «козёл». Оттого, наверное, и повторяется чаще других. Взрослые стараются не замечать оболтусов, чтобы не портить себе чудесный вечер накануне выходных.


Молодые люди послеармейского возраста собрались вокруг парня, добывающего из гитары что-то отдалённо напоминающее музыку. Если прислушаться, можно понять, что он что-то поёт. Если прислушаться ещё внимательнее, можно разобрать отдельные слова: «…была огромная… сноровка, пятизарядная винтовка». Короче, молодёжь поёт песни тревожной молодости своих отцов…

Неожиданно все звуки двора перекрывает хорошо поставленный оперный голос женщины из открытого окна на третьем этаже. Своим глубоким трагическим контральто она решила поведать ценителям высокого искусства, что муж у неё конченый идиот и ни хрена с него толку нет ни в постели, ни по хозяйству. Одно слово — классика. В момент, когда пьеса достигает апофеоза, внутри квартиры что-то происходит. Хотя видеть, что именно случилось, никто не может, но это без труда угадывается, поскольку женщина в один момент виртуозно переходит с контральто на пронзительный визг. На этой высокой ноте она спешит сообщить, что её убивают. Внезапно всё стихает. Потрясённые слушатели ещё несколько минут находятся под впечатлением услышанного, затем возвращаются каждый к своим делам.

Из подъезда торопливо выходит героиня давешней оперы — растрёпанная, одетая наспех, с оттенком лёгкой небрежности, свойственной избалованным славой оперным дивам. Прикрывая зачем-то ладонью правую половину лица, она растворяется в темноте.

Спустя несколько минут, следом за ней выходит второй персонаж представления — вечный пьяница, баламут и бездельник Митя — существо мужского пола, без определённых примет и занятий. Направившись прямиком к беседке, он хрипло просит закурить, берёт протянутую сигарету, закуривает и, выдыхая дым, ни к кому особенно не обращаясь, изливает накипевшее. Мужики выражают поддержку и одобрение. Кто-то протягивает стакан портвейна. Митя профессиональным жестом опрокидывает его в себя и возвращается домой праздновать победу.

Стало совсем темно. Женщины бальзаковского возраста извлекают своих перемазанных внуков из песочницы и волокут их, орущих и брыкающихся, домой, по пути вытряхивая из карманов детишек песок. Мужики, допив портвейн, долго прощаются, хлопая друг друга по плечам. Наконец всё же расходятся. Откуда-то возвращаются необычно возбуждённые пацаны. Время от времени они начинают хохотать, и только нахохотавшись, в конце концов, тоже расходятся по домам. Немного погодя по подъездам расходятся молодые люди послеармейского возраста, бережно обнимая своих щупленьких подружек. Вдоволь нацеловавшись в тёмных углах и наговорив друг другу всякой милой чепухи, свойственной влюблённым, уходят спать и они.

Двор стихает. И, наконец, к четвёртому подъезду подъезжает роскошный «Мерседес». Шофёр в строгом чёрном костюме выходит из машины, открывает заднюю дверцу, и я вижу в своём оптическом прицеле как оттуда выходит тот, ради кого я весь этот вечер просидел на чердаке этого дурацкого дома…
© 2para 2003

[CJ G.D.]

BHE BPEMEHi - креолидер!!..

[=DRiNK=]

Песнь про ПРЕВЕД (с)

ПРЕВЕД, сиводня дошть и скверна,
А мы ни видилис наверна сто лед.
Тибе ф митро, скажы на миласть,
А ты сафсем ни изминилась нед-нед.
ПРЕВЕД, а жыть ты будиш долга
Йа фспаминал тибиа вод долька в абет.
Прасти, канешна жы нилепа
Кричять тибе на весь тралейбузз : "ПРЕВЕД"...

ПРЕВЕД, дажлива этим летам,
А фпрочим, стоит ли ап этам, вить нед ?
Тада а чиом, а нах а книгах
И чиорд миниа папутал крикнуть : "ПРЕВЕД!".
Как жизнь, ни таг штоп очинь глатка,
Но в обсчим знаиш, всио ф париатки, бис бед.
Дила атличьна, как абычьна ...
А с личьным ?
Но вот толька с личьным - "ПРЕВЕД!".

ПРЕВЕД, а дошть всио ни праходид,
А йа с утра ни па пагоди адед.
Далжно быть йа ужэ прастужин,
Да бох с ним, мне твой нужин савед.
В канцэ канцоф мне дела нету
Ришыш ли ты, што йа "с ПРЕВЕДОМ" иль нед,
Но можит, чиорд вазьми, нам снова ...
Выходиш здесь, ну буть здарова, ПРЕВЕД!